Иоасаф Любич-Кошуров – Серый герой (страница 8)

 Тогда он выстрелил в лошадь, прямо ей в грудь подряд два раза.

 Одну секунду лошадь держалась на ногах, потом сразу всем телом грохнулась назад на спину, придавив собой всадника.

 Рябов во весь дух понесся прочь, в сторону, направляясь опять к белевшей вдали скале.

 Он не соображал теперь, та ли это скала, где он отдыхал час тому назад, или другая. Он хотел только где-нибудь хоть на время спрятаться.

 В нем проснулась осторожность.

 Выстрелы могли услышать другие разъезды или дозоры. Могли прискакать на выстрелы.

 Если бы японцы нашли его у двух трупов, вряд ли они держались бы так беззаботно, как эти двое.

 Доскакав до скалы, он спрятался за нею, стал в тень и вынул револьвер и патронташ с патронами.

 Он зарядил револьвер. Руки у него, когда он вкладывал в барабан патроны, чуть-чуть дрожали.

 Один патрон даже выскользнул из рук и упал на землю. Он соскочил на землю, чтобы поднять патрон, и долго не мог поднять: патрон все выскакивал из пальцев.

Глава VIII

 Рябов так и не поехал дальше от этой скалы.

 Был уже полдень, в степи становилось жарко. Рябов сел под скалою в тень "на минутку" и сейчас же его потянуло в сон...

 Страшная слабость охватила тело.

 Будто он целый день сегодня без отдыха делал какую-то тяжелую, непосильную работу.

 Незаметно он уснул.

 Проснулся он от сильного толчка в плечо. Он открыл глаза и увидел над собой занесенную ногу в узком коротком сапоге со шпорой.

 Он вскочил.

 Перед ним с револьвером в руке стоял офицер в японской форме и шесть японских спешившихся кавалеристов. За ними в стороне виднелись лошади, которых держали в поводу еще двое японцев...

 Во всем теле Рябов испытывал разбитость и слабость. Казалось, бушевала внутри его буря и измучила, и истерзала его, перетряхнула весь организм.

 Сон не подкрепил его ни капли... Что-то смутное, нехорошее, тяжелое осталось после сна.

 Казалось, все, что случилось с ним сегодня, случилось именно не на яву, а во сне, и было действительно так тяжело и скверно, что и могло только случиться во сне.

 Ему иногда случалось видеть скверный сон и в первые мгновения пробуждения, когда сон еще не совсем прошел, испытывать как раз такое чувство...

 Тоскливое, мучительное чувство... будто сон еще продолжается и наяву и переходит в действительность.

 Тупо он глядел на японского офицера.

 Через секунду он пришел в себя.

 Его не спасла ни курма, ни китайская коса. Японец может быть видел, как он разделывался с их товарищами. Стали искать по степи и, на конец, нашли; может быть, тот японец, кого он считал убитым, оказался только раненым.

 Его подобрали, а он рассказал про Рябова.

 Рябову связали руки.

 Он не сопротивлялся. Нашло на него вдруг какое-то равнодушие, какой-то полустолбняк.

 Только когда его привели в фанзу, ту самую, где ночевал он сегодня, и заперли там, опять потихоньку все в нем забунтовало и забурлило.

 И это для него было тяжелей всего. Внутри снова поднялась буря, будто горячие волны заходили... Будто шквал бился в груди. А грудь уже была разбита и измучена.

 Он лег на кан, стараясь ни о чем не думать, закрыл глаза и переплел на лбу и над глазами пальцы...

 Но покоя не было. Нельзя было успокоиться, заглушить в себе эту бурю.

 И он стал метаться на кане и просить смерти.

 Он шептал:

 -- Лучше смерть, лучше смерть...

 Бессильно перекатывал он голову из стороны в сторону и при всяком положении казалось ему, что лежать так неудобно. В локтях и под коленами была ломота.

 Он встал с кана и заходил по фанзе.

 Но и ходить было тяжело. Ноги подгибались сами собой. Вошел офицер, чтобы допросить Рябова; офицер знал по-русски. -- Ты русский?

 -- Русский, -- ответил Рябов.

 -- Что ты тут делал?

 Рябов сказал прямо и просто:

 -- Шпионил.

 Офицер улыбнулся.

 -- Ты знаешь по-японски?

 Рябов отрицательно качнул головой.

 -- Нет?

 -- Не знаю.

 -- Как же ты пошел на это дело?

 Рябов промолчал.

 Офицер предложил ему еще ряд вопросов.

 -- Сколько вас у Куропаткина?

 Рябов опять промолчал. Только в глазах его мелькнул злой огонек.

 -- Ждете ли вы подкреплений?

 Рябов нахмурился и ответил, отводя глаза в сторону:

 -- Об этом лучше не спрашивайте: все равно не отвечу.

 Он чувствовал, как в нем бунтовала злоба. Но уж душа не могла вместить ее... Душа разрывалась на части.

 -- Ваше благородие, -- сказал он совсем другим тоном, каким-то больным голосом, -- дозвольте мне сесть.

 Офицер мотнул головой на кан.

 -- Садись!..

 Рябов сел.

 Сгорбившись и сложив руки на коленях, он заговорил слабо, исподлобья мигнув веками:

 -- Завтра, либо нынче, меня под расстрел... Ваше благородие, я закопал тут около фанзы крест. Скажите, чтобы его выкопали и мне отдали.

 Опять слабо мигнули его веки.