Иоасаф Любич-Кошуров – Серый герой (страница 2)

 Японцы бродили вокруг мелкими партиями, конными разъездами человек по восемь, по десять. От наших разъездов они ускальзывали бесследно и благополучно для себя, не оставив ни одного убитого, ни раненого...

 Мы сидели в палатке, пили чай и говорили должно быть слово в слово о том же, о чем вероятно в это время говорилось во всех офицерских палатках...

 И как всегда это бывает, когда соберутся несколько человек имевших возможность хорошо изучить друг друга и чуть ли не читающих друг у друга мысли, все сразу замолчали...

 Кто-то затянул песню вполголоса. Это тоже всегда бывает, когда все переговорено и говорить больше не о чем и не хочется-- кто-нибудь непременно начнет напевать и непременно вполголоса и как-то "в себя", себе в душу...

 И вдруг за палаткой: по биваку раздались голоса дневальных, что-то выкрикавших.

 Песня оборвалась.

 Все прислушались. Но кроме монотонного выкрикивания ничего разобрать нельзя было.

 Кликнули денщика.

 -- Что это там?

 -- Так что охотников вызывают на линию.

 Мы застегнули рубахи, надели шашки и вышли из палатки.

 Жара была страшная.

 Около палатки командира полка толпились кучкой солдаты; суетился дежурный фельдфебель. Несколько офицеров стояли поодаль.

 Фельдфебель спешно выстраивал солдат, что-то кричал хрипло, взмахивая и тыча в кучку солдат руками с широкими красными ладонями и сам весь красный от жары, с красным лицом, красной шеей обливаясь потом.

 Когда он доложил дежурному офицеру, что все готово, тот на минуту скрылся в командирской палатке и выйдя сейчас же опять, стал на свое место, на правом фланге.

 Мы подошли как раз в тот момент, когда он скомандовал:

 -- Смирно!

 "Охотников" было много... Ничего, однако особенного ни в лицах их, ни в выражении этих лиц не было... Все тут стояли самые обыкновенные солдатики... Они только подтянулись немного, "подобрались", что сделали бы и во всякое другое время в ожидании появления начальства...

 Каждый из них сознавал, разумеется, что его, например, могут послать добыть языка...

 Дело рискованное в незнаемой стороне.

 Однако все они смотрели, по-видимому, на это рискованное дело уж чересчур просто... И фельдфебель кричал на них и тыкал в грудь, выравнивая на линии, тоже так, будто не на почти верную смерть собрались они идти, а согнал он их к командирской палатке по какому-нибудь самому пустячному домашнему делу... Да еще втайне зол на них через эту адскую жару, особенно ощутительную здесь на линии.

 И от того у него такие свирепые глаза, и так топорщатся усы, и голос такой хриплый и обрывистый...

 Картина одним словом самая будничная из будничных.

 При "проводах", когда там далеко в России эшелонам, отправляющимся на театр военных действий, подносили иконы и говорили напутственные речи чувствовалось больше трагизма, чем здесь.

 Но то был блестящий трагизм, праздничный, нарядный... Праздник прошел; наступили будни... На смену красноречивым ораторам выступили обыкновенные серые будничные люди.

 Каждодневно во всех частях нашей армии "вызывались охотники"... Каждодневно не там так тут "на линии" выходили и строились и в палящий зной и в тридцатиградусный мороз пензенцы, куряне, орловцы, оренбуржцы, готовые в огонь и в воду.

 Всюду, от Харбина до Ляояна не там так тут монотонно и апатично с зевотой дневальные выкликали охотников, ругались фельдфебеля и денщики на вопрос офицера:

 -- Что это такое!

 Отвечали флегматично:

 -- Так что охотников вызывают на линии.

 И если "вызову на линию" что и придавало торжественность, так появление на этой линии высшего начальства "при полной форме", особенная звучность голоса командира и особенное выражение его лица, отвечающее по мере сил и способностей проникаться торжественностью, серьезности минуты.

Глава III

 Мы знаем очень мало об этих серых будничных героях... Вернее, мы ничего почти о них не знаем.

 Кое-что известно нам только о Василии Рябове.

 А таких как Рябов было много.

 Они были несомненно в каждой дивизии, в каждом полку, чуть ли ни в каждой роте.

 И было бы обидно сознавать, что таким героем может похвастаться только один Чембарский 284 пехотный полк, что в одном только этом полку нашелся человек, сумевший "принять мученический венец" так же просто, как просто и он и многие другие выпрашивались у начальства в разные рискованные командировки.

 Их было много... И потому именно мы так мало знаем о них. К ним пригляделись, с первого же раза привыкли, и никогда никому не приходило в голову, что в жизни их и смерти может быть какое-либо геройство.

 Бороться с нуждой на полутора десятинах земли такое же геройство. Но разве кто-нибудь когда-нибудь думал об этом? Ведь тогда в герои пришлось бы записать целые губернии.

 Заглядывал ли кто-нибудь в душу Рябова? А в душе у него была тоска и обида.

 Нас били... Нас теснили шаг за шагом... Военная буря стонала и выла... Кровавый туман слепил глаза.

 И как в метель, когда заносить снегом среди степи дорожную кибитку, как к этой загрузшей в сугробах кибитке, -- спешил Рябов и спешили другие, как он, к командирской палатке...

 -- Ваше благородие, сидите тут, я погляжу.

 Свистит и воет вьюга. Поплотней ямщик запахивает полость кибитки, окутывает ноги седока дорожным меховым одеялом...

 -- Теперь ладно! Сидите ваше благородие!

 И потонул в белесой мгле.

 -- Гляди, не сбейся с дороги! -- кричат из кибитки.

 -- Бог милостив!..

 Я говорил уже, что Рябову казалось временами будто "мы" заблудились в Манчжурии, ни дать, ни взять, как обоз зимою в степи.

 Он пошел "пощупать дорогу"... Сам напросился.

 И погиб...

 На прощанье он сказал своему начальству, поглядывая на него любовно и помаргивая своими красными без ресниц веками:

 -- Я скоро ворочусь... Вы не извольте сумлеваться...

 И видно было по выражению его лица и глаз, что ему хочется успокоить начальство не на свой счет, а на счет благополучного исхода своей экспедиции и... и может быть и всей этой незадачливой войны...

 Он словно говорил глазами:

 -- Не извольте беспокоиться: как-нибудь вывернемся.

 Вслух высказать этой мысли он не смел: нижнему чину рассуждать не полагается, нижний чин обязан лишь исполнять то, что прикажет начальство.

 И он ушел... И с тех пор его не видели... Чембарский полк увидел его только много спустя... на картинке.

 Трудно сказать, из каких источников сложилась среди солдат, приводимая в следующих главах легенда о похождениях Рябова в тылу японской армии...

 Основанием ей может быть послужила картинка, вывешенная в казармах, описанная в первой главе этой повести о герое!..

 Говорят, слухом земля полнится.

 Но я не понимаю положительно, каким путем могли появиться эти слухи...

 Собственно, как слышал я от одного офицера, "подвиг" Рябова так и затерялся бы среди других подвигов, такого рода и никогда может быть о нем не узнала бы "вся Россия", если бы японцы, расстрелявшие Рябова, не подбросили на наши позиции письмо с описанием его последних минут, и письмо это не увидел совершенно случайно один из наших военных корреспондентов...

 Повторяю, таких героев как Рябов в последнюю нашу войну у нас было более чем достаточно, и никому в голову не приходило кричать о них...