Иоанна Хмелевская – Смерть пиявкам! (страница 35)

Думаю, что молчала я не больше каких-то четырех секунд.

— Надеялась, что вы на нее не выйдете! — выпалила правду, и, признаюсь, мне самой стало легче: не надо ничего скрывать от этого хорошего человека. — Ведь полиция не отличается деликатностью…

— Так, собственно, я и думал. О ней я давно знаю, но раз вы молчали — и я не заговаривал, подозревая какие-то неизвестные мне обстоятельства. Впрочем, я и сейчас уверен: всего не знаю, уж слишком сложные тут взаимосвязи и между покойными, и между живыми. И считаю, вы обо всем знаете, раз так упорно молчите об Эве Марш. Сколько раз мы с вами говорили, и вы ни разу не упомянули эту особу, а ведь Эва Марш не единожды выходила на первое место, опережая других на целый корпус. Карьера — реальный мотив, но такой вид мести нам и в голову не приходил, тем более что с Вайхенманном она никак не была связана. Вы ее любите?

— Люблю и ценю.

— Прекрасно, моя жена тоже. Так прошу вас, не молчите хоть теперь и расскажите все, что знаете о связях Яворчика со Ступеньским. Уж их-то вы не любите, надеюсь?

И я рассказала все, что слышала о Яворчике. Ну почти все.

— Хорошо, — похвалил Гурский. — Вижу, что перестали увиливать и запутывать меня. И что вы из этого поняли?

— Не много. Вам лучше поговорить с Петриком, Магдой и Островским.

— Попрошу их адреса и телефоны.

Выполнив его просьбу, я вернулась к Эве:

— А что касается Эвы Марш, теперь могу признаться, что сначала не исключала ее участия в резне, но, к счастью, выяснилось, что она уже давно пребывает во Франции. Уж скорее меня можно заподозрить. Но поскольку я все про себя знаю и к убийствам не причастна, то нас обеих можно спокойно исключить из подозреваемых. А теперь хочу сказать о таком своем соображении… Как-то Ступеньский не укладывается в картинку. Он был связан с Эвой, а вот с убитыми — нет. И все больше я склоняюсь к предположению, что это он науськивал Яворчика, только вот зачем? Разве что из врожденной вредности, такой уж у него паскудный характер. Не знаю, не успела я как следует все это обдумать, вы пришли явно раньше времени.

Гурский молча слушал мою болтовню, похлопывая по ладони блокнотом, и я вдруг подумала — а ведь он должен знать больше меня, ведь они докопались до конкретных афер, шантажей и прочих уголовных и не уголовных преступлений. А я зачем-то хотела позвонить Гурскому, помню, даже к телефону потянулась, да отложила.

Вспомнила!

— Да, я тогда просила вас выяснить, что это за больной из квартиры Ступеньского. Я еще назвала вам марку машины и ее номера Вы уже знаете, кто это?

— Не уверен, что знаю. Владелец квартиры лежит в гипсе, машина, вероятнее всего, украдена и потом подброшена хозяину. Странная какая-то история, не хватает у нас рук и сил. — В голосе Гурского звучала усталость, и он с горечью продолжал: — Не скажу, что такое возможно только у нас, в других странах тоже наблюдается, но, боюсь, тут мы впереди планеты всей. Официальный владелец, тот, на кого выписаны документы, торчит в Швейцарии и занимается бизнесом, машина уже давно продана и до сих пор не зарегистрирована, а в гипсе лежит тот, кому она фактически принадлежит в настоящее время. Лежит четвертую неделю, и тут без дураков, переломал себе кости, слетев с лестницы. Живет он в курортном городке Буско-Здруй, большая вилла, сдают комнаты курортникам. Машина стояла в гараже. Приходящая уборщица, совсем темная баба, упорствует — гараж вымыла, потому как аккурат стоял пустой, удобно приводить в порядок, вот она и воспользовалась случаем. Действительно, гараж вымыт, но машины в гараже нет. Ну и какой из этого вывод? Кто в этой машине мотался по улице Винни-Пуха?

С жены я сразу сняла все подозрения. Существо с компрессом на горле, отворившее мне дверь, женщиной точно не являлось. Может, друг-приятель загипсованного? Сын, брат, сват? И чем он вообще занимается, ну, этот тип в гипсе?

— Его специальность — лечебные травы и поиски подземных вод с помощью лозы. Сельчанам дает советы насчет откорма скота, но помогает и посторонним людям, продает лечебные сборы, однако не признается в этом, потому как без лицензии. Да никто его там и пальцем не тронет, он местному прокурору сынишку вылечил.

— А наемная рабочая сила…

— Трудится какой-то мужик, сущий мозгляк, худущий, маленький… Подходит вам?

— Как раз наоборот.

— Остальные — женского пола. Сыновей у него нет, две дочери, маленькая девочка вряд ли уведет папашкину машину, это скорее дело сыночков. Проверили мы и родственников, один из двоюродных вроде соответствует вашему описанию, но у него алиби, все последнее время пребывает на Мазурских озерах, преподает парусное дело и за целый месяц ни разу не покидал училище. Остальные не подходят.

Я упорствовала:

— Но у них есть знакомые…

Гурский скривился.

— Да все старичье, вы уж извините. Трое стариков, две немощные старушки. Один старичок бодрый, седые волосы, седая бороденка, седые усы, все настоящее. А тот ваш, подозреваемый, насколько помнится, без усов и бороды?

— Так кто же тогда это был?

— Вот и мы не знаем. Ищем. Но это не так просто, а у нас дел невпроворот. Да и вообще — что он такого сделал? Если бы хоть какой из конкретных подозреваемых! А я ведь целиком полагаюсь на ваши неясные предчувствия и, того и гляди, окажусь в дураках.

— Но ведь могло быть и так, — не очень уверенно предположила я, — что машину увел неизвестно кто, а потом она оказалась у громилы с Винни-Пуха. А тот, кто увел, может выглядеть и как отощавший гномик, и вообще быть женщиной. Да нет, я не просто так упорствую, думала, для вас это пустяк, раз, два — и все узнали о человеке, а оно вон какой сложностью оборачивается! Ведь не нарочно же я придумала вам лишнюю работу, вот чувствую — тут что-то не так. Сама бы этим занялась, но не ехать же мне в Буско! Может, пошлю кого-нибудь…

— Только без самодеятельности!

— Тогда дайте мне хотя бы фамилии местных жителей, которых ваши люди установили…

— Не помню, могу прислать список, да и в конце концов, чужой человек на курорте не такая уж редкость.

— Только, пожалуйста, не по почте. Факсом. У вас есть мой факс.

— Хорошо, пусть будет факсом.

— Еще минутку. А все эти проклятые Войлоки, все мошенничества, которыми Ступеньский шантажировал высокопоставленных обезьян?

Гурский махнул рукой, нетерпеливо и раздраженно:

— Сплошное болото. Шантаж — ерунда, кто теперь обращает внимание на шантаж, самые что ни на есть государственные преступники процветают. На кой им лишние заботы в виде убийства? Но я ничего не говорил, а вы ни слова не слышали. Хорошо, раз желаете, пришлю вам список проверенных нами лиц, зафиксированных в связи с проклятым «мерседесом». А вы уж сами ищите своего преступника, вдруг чудом выздоровевшего. Мы не станем мешать.

Я ни минуты не сомневалась, что Гурский всеми силами пытается меня чем-нибудь занять, чтобы я его наконец оставила в покое…

Курорт. Буско-Здруй. Санатории, пансионаты…

Меня не покидало смутное чувство, что с этим курортом связано что-то важное. Не воспоминание, тень воспоминания. Может быть, это каким-то боком имеет отношение к рассказу соседки Хлюпанеков? Ведь Эвин отец отдыхает в санатории… Но зачем мне он сдался?

Навязчивая мысль о санатории не оставляла меня, и я решила съездить на улицу Чечота, хотя бы для того, чтобы избавиться от нее.

Перед поездкой я подумала, что не мешало бы прихватить какой-нибудь подарок для пани Вишневской. Только вот какой? Проще всего было бы заявиться с бутылкой, но соседка Хлюпанеков не походила на пьянчугу. Купить дорогой чай или кофе? Она может воспринять это как намек на необходимость устроить мне угощение, и устроит! Пирожные? Коробку шоколадных конфет? Цветы! И даже можно цветок в горшочке. Но я ведь будто бы иду не к ней, а к Хлюпанекам, которые, надеюсь, еще не вернулись. Кто же явится с цветочком к этому рычащему чудищу? Так ничего и не придумав, решила ехать без подарка.

Мне повезло. Хлюпанеки еще не возвратились, а пани Вишневская оказалась на посту. Меня она сразу узнала, хотя я на всякий случай оделась так же, как и в прошлый раз.

— Ну и как, нашла пани Эву? — первым делом спросила любопытная соседка, чуть ли не втягивая меня в квартиру. — А их еще нет, а ведь уезжали будто бы ненадолго, недели на две-три. Значит, вот-вот вернутся. И опять начнется. Так пани нашла ее?

Что ответить? Если скажу правду и она дойдет до папаши, то Эве и в самом деле придется смываться в Новую Зеландию.

— А вы им не скажете?

Пани Вишневская даже побагровела от возмущения.

— Да вы что! Он-то наверняка хотел бы знать, еще как! Да помереть мне на месте, если я ему такую радость доставлю! И ей тоже ни словечка не пикну, она ему непременно все выболтает, не сдержится.

И я решилась считать ее союзником.

— Да, я нашла Эву, это длинная история, по цепочке от человека к человеку добралась до нее. Она сама позвонила потом моей подруге, помните, я вам о ней рассказывала. Так вот, Эва уехала из Польши, по Европе мотается, сейчас временно во Франции сидит и, кажется, собирается в Италию.

— А на какие шиши она так мотается? — хотела знать подозрительная соседка. — Кто за нее платит? Ведь дороговизна, поди, жуткая.

— Не такая уж и жуткая, и платит она сама. Есть дешевые гостиницы, и питание не столь уж дорогое, гроши стоит.