Иоанна Хмелевская – Смерть пиявкам! (страница 11)

— Пани кого-то ищет? — послышалось из щели.

Я объяснила, что интересуюсь человеком, который жил в квартире этажом выше. Не может ли она рассказать мне кое-что о своих соседях?

— А пани одна?

Мужа и детей она имеет в виду, что ли?

— В каком смысле одна?

Глаза в щели вместо горизонтальной позиции заняли вроде бы вертикальную — один над другим, словно любопытная особа пыталась рассмотреть что-то у меня за спиной.

— Тут, за дверью, вы одна или еще с кем?

— Одна, проше пани, одна я тут. Ходить еще могу и в помощи не нуждаюсь.

Баба за дверью отступила, дверь закрылась, забрякала цепочка. Кажется, мне таки не избежать гостеприимства.

— Входите, — приказала она, распахивая дверь.

Как я и предполагала — типичная немолодая особа из тех, которые водятся в каждом доме и знают обо всем, что вокруг происходит. Жутко любопытная порода Они не только поделятся своими познаниями, но и выдоят подвернувшегося собеседника.

Хорошо, что в последнюю секунду я припомнила девичью фамилию Эвы Марш. С нее и начала, войдя в квартиру.

— Если не ошибаюсь, в этом доме когда-то жило семейство Хлюпанек…

— А, так пани их разыскивает?

— Да Вы их знаете?

Она презрительно фыркнула и пожала плечами:

— Тогда вам придется сесть, так скоро обо всем не расскажешь. Как же мне их не знать, если над головой день и ночь топают и стучат! Покою от них нет!

Инстинктивно подняв голову, я прислушалась.

— Вроде не стучат…

— Потому что их как раз нет!

— Так, выходит, они все еще тут живут?

— Ясное дело. А пусто, потому как он в санаторий уехал, а она при нем сидит и ухаживает. А зачем они пани понадобились? Вы их знакомая?

Я уже давно научилась с первого взгляда оценивать аудиторию и приноравливаться к ожиданиям слушателей. Не устаю повторять — в жизни любые навыки не пропадут попусту.

— Вообще-то не я их знакомая, а одна из моих приятельниц, вот она и разыскивает их. В давние времена она часто бывала у них, так что пришла по ее просьбе.

— А что ж сама-то не соизволила прийти?

— Не может, поскольку живет не в Польше, мотается по всему миру. То в Австралию, то в Америку…

— Чего ее так по свету носит? А где она сейчас?

Куда бы подальше выпихнуть Ляльку?

— Сейчас в Пиренеях осела, у нее что-то с ногой, вот и перестала скакать с места на место. И знакомых многих растеряла, поэтому хочет восстановить прежние связи. Видите ли, проше пани, моя подруга с их дочерью вместе училась, и вот теперь очень хочет найти Эву и вспомнить молодость. Эва тоже здесь живет?

Моя собеседница немного оттаяла — поняла, что выговорится на славу!

— Да что вы! — живо подхватила она. — Эва давно от них сбежала, когда ж это было, да уж лет пятнадцать как. А то и поболе. И не сказала никому, куда уезжает, даже родителям. В те годы она связалась с одним типом, не расписались, не обвенчались, просто жить стали вместе. И вот тогда у них начались такие скандалы, что страх и сказать! Просто ужас. Ведь сам-то, как разозлится, ровно медведь в лесу ревет, на весь дом слышно. У него характер тот еще! Он и обычно-то орет благим матом, того и гляди дом развалится! В церковь марш!!! Венчаться марш!!! И так целыми днями. Мол, блудницу и ее хахаля знать не желает, если не поженятся. Эва согласилась — ладно, поженимся. А потом что-то у них стряслось. Хахаль вдруг стал ходить сюда без нее. Я даже запуталась — он ходит или не он. А Эва исчезла. У хахаля с папашей дружба завязалась, не разлей вода стали. Раз как-то у Эвиной мамаши ненароком вырвалось, что дочка не только из дома сбежала, но и от хахаля. Заявила, что с нее достаточно и отцовских приказов, двух командиров она не выдержит. С этим и исчезла. Так что, пожалуй, они и не расписались. С той поры Эва здесь больше не показывалась. Папаша ревел, что она стала богачкой и не нуждается теперь в нем, что отец для нее ничто, мол, ноги она об него вытирает, но он ей покажет, пусть только явится. Мать у Эвы тихая и спокойная, мужа боится и во всем его слушается, он для нее что святой угодник.

Я не шевелилась, сидела, затаив дыхание, чтобы не спугнуть вдохновение рассказчицы.

— А еще он когда ревел, то непременно по полу чем-то стучал, такой грохот стоял — хоть из дома беги. Мне и подслушивать не было нужды, орал на всю улицу. А уж мне ли не слышать, когда такое над самой головой творится? Вот, наверное, и надорвал глотку, теперь по санаториям шастает. Мне тут как-то показалось — вернулись они, дверь хлопнула, шаги. Но слава богу, не он был. Тот ведь и пяти минут не мог просидеть без opa. И почему-то нормальным голосом говорить вообще не может. Ну сказал бы, чаю, дескать, желаю, того-сего не могу найти, по телевизору опять черт знает что показывают… Так нет, обязательно орать. Натура такая. А уж если футбол по телевизору, то совсем беда. Уж и не знаю, чем он по паркету долбит, топорищем, что ли, но дом весь так и трясется. Он даже когда смеялся, то тоже оглушительно. Во все горло гоготал. И орал — так что весь дом знал, над чем смеется. То пуговицу в суп бросит — и гогочет, если кто зуб чуть не обломает об нее. То Эвке, дочери родной, в постель под простыню шишку колючую подложит. А однажды в постель ей киселя налил, так чуть не помер от смеха. Любил такие шуточки.

О Езус-Мария! И бедняжка Эва так натерпелась? Но почему раньше не сбежала? Наверное, по молодости боялась одна жить.

— Фамилия моя Вишневская, — внезапно сообщила хозяйка квартиры, и я подумала — придется знакомиться.

Но ошиблась. Это было просто продолжение ее излияний.

— Так как он только не измывался надо мной! То пани Ягодка, то Вишенка, то прямо в лицо: «Мое почтение пани Свиневской». И от хохота пополам сгибается, рычит-заливается: «Ой, простите, чешская ошибка, нечаянно оговорился…» Я в долгу не оставалась и тоже обзывала его то паном Выкриком, то Оруном, то еще как пообиднее. А он только гоготал Ужасный тип, просто ужасный!

Я получила полное представление о том, как жилось бедной Эве. Ее отец и в самом деле жуткий тип, а после бегства дочери от злости сделался и вовсе невыносимым. Только вот и пользы мне от откровений соседки тоже немного, вряд ли я узнаю от нее, где же искать Эву Марш.

— Это действительно ужасно, — совершенно искренне сказала я. — А тот парень… ну, хахаль, с которым она так и не обвенчалась… Может, вы случайно знаете, как его звали?

— А какой вам толк от того, даже если и знаю, ведь она и от него сбежала. С этим… — она ткнула пальцем вверх, — они спелись душа в душу, так что об Эве он бы родителю ее уж точно доложил. И все равно я считаю — нельзя сбегать из родного дома! — неожиданно закончила она.

Я удивилась.

— А вы бы не сбежали? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Я?! Да я бы ему такой кисель устроила, век бы меня помнил!

— А с матерью она не поддерживает отношений? Мать-то ведь нормальная.

— Сама по себе, может, и нормальна, но ему ни в чем не противится, даже если он не знаю что отмочит! Невозможно, чтобы она знала и ему не сказала. Вы не думайте, ему такое тоже в башку приходило, я много чего наслушалась. Орал: «Сию минуту выкладывай, где эта паскуда! Где она скрывается? Говори сейчас же! Муж я тебе законный или нет?! А ей отец родной!» А бедолага эта клялась и божилась, что не знает, где дочка, и слезами заливалась. У меня аж сердце разрывалось. Так что Эва правильно сделала, не сказав даже матери.

Я вздохнула, соглашаясь.

— А раз был такой случай… — не совсем уверенно продолжила сплетница, видимо, еще не решив, стоит ли говорить. Но не выдержала. — Похоже, Эва скучала по матери и как-то раз позвонила. Мол, все в порядке, жива-здорова.

— И что?

— А вы как думаете? Этот ирод из бедной женщины чуть душу не вытряс. Откуда звонила, что там в телефоне слышалось, все детали требовал доложить. Ему бы людей пытать при инквизиции! Говорю вам, она от него ничего не в состоянии скрыть. За тридцать лет я эту парочку изучила.

— Какая жалость. Очень огорчится моя приятельница. Я-то надеялась что-нибудь узнать об Эве. Моя приятельница только этот адрес и помнит.

— А этот хахаль… то я даже знаю, кто он, — вдруг заявила пани Вишневская. — Такая у него лестничная фамилия… сейчас… перила… поручни… вот! Ступеньский! Флориан Ступеньский. Раз я слышала, как соседка вышла за ним на лестничную клетку и крикнула вслед ему: «Пан Ступеньский, муж просит передать вам, чтобы вы о той бумаге не забыли!» А когда он к ним приходил, этот медведь на весь дом рычал, только и слышно «Флорек» да «Флорек».

Сердце у меня подпрыгнуло. Неужели? Флориан Ступеньский. Неужто тот самый? Теперь я знала, где искать и кого расспрашивать.

К счастью, пани Вишневская не собиралась угощать меня чаем, кофе и черствым печеньем, однако поток ее излияний продолжал стремительно нестись вперед. Я внимательно слушала. Вот из потока вынырнул и тут же исчез муж Эвы. Замужество было недолгим, и пани Вишневская не считала, что бывший муж хоть что-то может знать об Эве. В основном она на все лады проклинала отца Эвы. Видно, Эвин папочка и в самом деле был неординарной фигурой, раз заполонил сознание завзятой сплетницы, так что она даже такой благодарной теме, как моральное падение блудной дочери, не посвятила должного внимания. Для Вишневской Эва была лишь маленьким и очень давним эпизодом, который почти полностью затмил папочка.