Иньюэ Ван – Лисье перо (страница 8)

Лисичка уверенным шагом двигалась по направлению к обрыву. Скоро всё закончится. Яркие багряно золотые с редкими изумрудными проблесками краски совершенно не вязались с задуманным ею. Голос маски молчал.

Остановившись около кривой коряги, единственной отделявшей её от тёмного ущелья, в котором дно скрывалось за чёрной тканью темноты, плутовка обернулась на прозрачный сосновый лес, пронизанный светом. Родные полянки, родные тропинки. Где-то в глубине скрывалась нора, в которой только просыпались после длительной ночи её родственники. Эви молча прощалась с ними. Она больше никогда не зайдёт в гости не затеет уборку… Лиса вздохнула и улыбнулась. Она готова…

Встретимся в следующей жизни

На крыше дома сейчас пустынно, ни души, за исключением меня – мальчишки, который где-то умудрился потерять свой второй ботинок, и теперь щеголяет в некогда белом носке, а сейчас уже чёрном, отстирать который сможет лишь лучший порошок «Тайд». Как и меня самого. Простите за тафтологию. Каждый человек в Мутве, тем более ребёнок поддаётся необъяснимому влиянию этой темной окутывающей ауры и мечтает на протяжении всего существования лишь об одном – сбежать отсюда нахрен. И я не был исключением. В принципе, никогда не считал себя чем-то выдающимся среди других. Как следствие, люди, которые становятся исключениями – презираемы окружающими. Хотя, наверное, – это круто. Я имею ввиду не то, когда тебя ненавидят, а когда ты не такой как все. Можно делать что хочешь, ведь тебя и так считают пришибленным и ненормальным. Это твоя изюминка. Завидую, у меня её нет. Всю жизнь мечтал ровно ни о чём, а вот Данко. Никогда не видел такого целеустремленного и уверенного в себе человека, как он. Этот парень был моим единственным другом среди творившегося безумия.

Дети заводят друзей «по щелчку пальцев» для этого им достаточно узнать имя своего нового друга и они уже готовы принять его в распростертые объятия без задней мысли. У каждого человека свои интересы, свои слабости и желания. Мы не хотим думать о нем плохо или ожидать предательства с его стороны, но человеческая природа всегда берет вверх. Больше всего нас ранят те, кому мы доверяем больше всего – близкие. Не скажу, что за все время того как я находился в детском доме, мне удалось найти друзей. Есть один человек, которому я доверяю, но не более того, однако он, кажется, считает меня тем самым близким человеком. Что ж, я рад. Иногда и правда необходимо иметь рядом того, кто поддержит и утешит, кто окажет тебе первую помощь (это только по части Данко), с кем можно смотреть на звезды после отбоя и наедаться украденным из столовой сахаром до отвала, а потом всю ночь бегать вниз и пытаться напиться на год вперёд. Невинные шалости детей десяти лет. И да, признаю, он все-таки мой лучший друг.

Называя человека другом, мы пытаемся «приручить» его, как бы странно это не звучало, сделать безопасным и дружественным, но до конца это завершить невозможно, нереально приручить человека как верного пса. Проблема заключается не в плохих людях, а в наших ожиданиях насчёт них. Но назвав кого-то другом, мы ожидаем, что он пройдёт с нами огонь, воду и медные трубы. Нам так хочется довериться кому-то. Мы рады обманываться, но однажды приходит час расплаты за наши сотворенные иллюзии. Суть человеческих отношений всегда остаётся в том, что в них участвовуют два человека. Как их не назови – все одно и тоже.

Данко был тем самым представителем «хороших парней», которых в наше время днём с огнём не сыщешь, но это вовсе не значило, что он не мог дать отпор обидчику. Хотя, на этот случай у него был я.

– Эй, подвинься – меня легонько пихнули в плечо и накрыли пледом. – Держи, ветер тут холодный.

Поначалу я хотел возмутиться такой чрезмерной заботе, но передумал, как только заметил его глаза. Всегда весёлые и с огоньком озорства внутри них сейчас они выглядели совершенно затухшими.

– Тебя кто-то обидел? – уточнил я и зарылся в плед. Ветер действительно заставил меня продрогнуть насквозь.

В Мутве довольно странный климат. Жаркое лето, но ужасно холодные зимы тут вполне обычное дело. Сейчас разгар июля, но на чердаке поздним вечером как нельзя холодно.

Закутавшись в принесенный плед и взяв в руки термос, я почувствовал разливающееся по телу тепло. Стало спокойнее, но незримый страх за Данко рос все сильнее. Он молчал.

– Так что случилось? Повышение голоса сыграло свою роль, и он поднял на меня взгляд. Красные опухшие глаза свидетельствовали о том, что он плакал, причём долго. Тёмные волосы каштанового оттенка были сильно расстрепаны и теперь стояли торчком на затылке и макушке. Из-под серой толстовки выглядывала запачканная чёрная футболка, напоминая о вчерашнем приключении.

Нашим излюбленным развлечением была беготня по гаражам. По крышам гаражей. Кооперативные кирпичные, к счастью ещё были редкостью, поэтому гоняли по крышам обычных деревянных, коих в городе было огромное количество.

Когда охранник этой собственности вышел и начал орать на нас мы смеялись, ведь мы тут, а он внизу. Мужик не придумал ничего умнее кроме как взять большой кусок арматуры и начать нас им тыкать. Мы с Данко спрыгнули на противоположную сторону, походили внизу, подразнивая его и вновь полезли на гаражи. Неожиданно тот охранник выскочил из кустов, и мы дали деру. Еле-еле убежали, спотыкаясь. В тот момент мой друг и пропахал носом землю, запачкав черную футболку с каким-то странным рисунком.

– Дайин, нам надо серьёзно поговорить.

Черт, я весь на нервах. Что могло такого случится, что он в таком состоянии?

Я кивнул. Мне необходимо его выслушать и решить эту проблему. Если понадобится, то даже кулаками.

– Слушаю тебя.

Он испустил тяжёлый вздох и глубоко вдохнул, перед тем как начать говорить. По его виду было понятно, что он сильно волнуется. Я переживаю не меньше его собственного.

– Я больше не могу находиться здесь, понимаешь? Все эти стены, люди, да даже воздух давят на меня мёртвым грузом. Здесь нет будущего и какого-либо смысла. Это место предназначено для воспитания из нас рабов системы. Подумай сам: мы повзрослеем, выпустимся из детского дома, а что потом? Ни работы, ни образования – у нас ничего не будет. Ни куска хлеба, ни крыши над головой. Я не готов с этим мириться – Данко схватил меня за руки и с силой сжал. Не думал, что он настолько сильный. – Завтра мы сбежим отсюда на первом же корабле и…

– Не сможем – я перебил парня, наблюдая за тем, как его залп меркнет – Мы не сможем покинуть его вместе. Даже Роза и Джек не смогли залезть на одну и ту же деревяшку.

Гребаный Титаник. И с чего у меня такие ассоциации?

– Но почему?

– Двоих легче отыскать, нас быстро хватятся – я сделал неоднозначный жест рукой в воздухе. – И масса других проблем. Я понимаю твоё желание сбежать и полностью его поддерживаю, но тебе придётся совершить побег в одиночку.

– Я не уйду без тебя – в его голосе слышится отчаяние и сквозит паника. Я и сам не в восторге от такой перспективы, но выбора у нас нет.

– Я смогу справиться с тем, что может выпасть на мою долю – привёл я пожалуй единственный весомый аргумент. – Едешь ты и точка.

– Дайин – он привстал со своего места, желая меня обнять, но я не позволил. Не сейчас.

– Мне нужно побыть одному. Позволишь?

Мне не хотелось прогонять его. Я просто не хотел, чтобы он видел моих слез. Данко всегда считал меня сильным, старался равняться на мою выдержку, но в данный момент мне можно было показать свои слабости. Через какие-то несколько часов я потеряю на долгие годы лучшего друга, единственное, что есть хорошего в моей жизни, и виной всему этому политическая ситуация в стране.

В скором времени, когда Данко совершит побег, я узнаю о том, что границы перекрыли и ему чудом удалось спастись на одном из последних кораблей. Он везунчик – ему выпал шанс один на миллион начать жизнь заново, в другом месте, где никто не станет осуждать его за то, кем он является. Хотя, нет никаких гарантий, что там будет лучше. Это как вытянуть лотерейный билет. Никогда не знаешь, что тебя там ожидает: выигрыш или проигрыш. Но я надеюсь на счастливый исход, что у Данко все будет хорошо.

На мою долю даже для столь раннего возраста уже выпало немалое количество испытаний, но разлука с другом – самое болезненное из них. Оно оставит на моей душе неизгладимый шрам, который будет напоминать о себе нарывами, как старая рана, каждую минуту.

– «Иди без меня. Потом поможешь мне выбраться уже там, в Шелионе… Я верю в тебя. Ты сам уже знаешь, у меня нет мечты. А у тебя есть. Ситуация каждый день меняется, возможно это твой последний шанс. Вперёд. Только обещай, что каждый раз 24 июля ты будешь приходить в центральный парк Шелиона в шесть вечера и ждать меня. Однажды, я буду там и мы встретимся вновь».

Это были последние мои последние слова перед тем как Данко исчез из моей жизни.

Оказавшись на корабле, я первым делом заметил огромные паруса, которые все чаще и чаще терзал порывистый ветер. На удивление, не было никакой суеты, хаоса, все происходило словно в тихой бухте – этакая прогулка по морю, а не побег из страны, в которой твоё существование ровным счётом ничего не значит. Никто никуда не торопился: кто-то сидел и просто наблюдал за движением в морском порту, а кто просто стоял, и, думая о чем-то своём, смотрел вдаль разноцветного горизонта. Какая-то девочка кричала о том, что потеряла любимую игрушку, а меня глубоко разрывало на части осознание того, что Дайин остался далеко позади, что скорее всего я его больше никогда не увижу. Надежда оставалась всегда даже сейчас, но сомнение подтачивало её как могильный червь, раз за разом, отрывая по куску, и наблюдая за тем, как она корчится в агонии.