Иннокентий Белов – МАГ 7 (возвращение) (страница 39)

— Тебе нельзя столько есть, поэт и певец должны быть постоянно голодными, рассказываю ей, почему я так поступаю.

— Так ты тоже поэт, — замечает Грита, — Ты же так себя отрекомендовал, когда нагло полез знакомиться со мной.

— Да, поэт, и поэтому, тоже останусь голодным, съев пол твоей порции, — ловко выкручиваюсь я.

— Ольг, почему бы тебе не заказать себе отдельно? — сурово вопрошает моя подруга, прожигая меня своими глазами.

— Я же поэт и не могу объедаться, тогда и вторая песня долго будет писаться, а я хочу порадовать тебя через осьмицу, — это серьезный аргумент, вторую песню, про одинокую птицу, Грита очень ждет.

Я напел ее полкуплета и еще мелодию Скопу, и теперь спать мне сразу не дают, сначала выполняя все мои незатейливые желания. Хорошо, что вечером уже не так жарко, как в разгар дня, есть возможность немного размяться на милой.

Следующим утром, еще очень рано я прохожу в свой номер, обслуга в зале трактира дружно зевает, с недоумением глядя на меня, но, вскоре, это меня не волнует.

Во дворе усадьбы я вижу приготовления к выезду, лошадь запрягают, покойников еще не вынесли, но все идет к этому, и я понимаю, что настал тот самый день, к которому я готовился морально последние пять месяцев.

Сегодня я сделаю второй, решающий шаг, к тому, чтобы вычистить кубло Рыжих уродов и люди в городе облегченно вздохнули, особенно те, кому приходится с ними постоянно общаться.

Да и третий шаг придется делать сегодня вечером, главное, чтобы силы остались.

Я спускаюсь вниз, не показывая вида, что очень тороплюсь и, только зайдя за угол, прибавляю шаг. В комнате меня ждет мой рюкзак, лежащий в мешке с лямкой, для удобства ношения.

Вчера я долго думал, не стоит ли мне взять кольчугу, чтобы немного себя обезопасить и решил, что — не стоит. Идти придется следом за похоронной процессией немало, километров пятнадцать и лишние шесть килограммов переливчатой брони мне будут реально мешать.

Я беру мешок с Источником, пару лечащих артефактов, на всякий случай, небольшой запас сушеного мяса и деревянную бутыль, пока без воды. Еще оставляю в мешка магические перчатки, они мне, пожалуй, понадобятся, все же дело предстоит иметь с большим костром. Одеваюсь в обычные местные шмотки, не примечательные совсем и надеваю шляпу от солнца, чтобы прикрыть лицо. Беру с собой еще одну пару обуви, на всякий случай, если придется там натоптать.

Криту я тогда сразу перековал и забрал старые подковы, чтобы утопить их в реке. Теперь поступлю так же, сменю обувь после акции, на самый невероятный случай, если к делу привлекут Охотников и обыск местности проведут профессионалы, которые определят каждую особенность обуви убийцы, если останется хоть маленький след, который я не замечу или просто не будет времени на это.

Отправляется в мешок и полевой бинокль, чего зря глаза напрягать в орлином зрении.

Грита еще сладко спит, выставив белую, мраморную ногу из-под простыни до самых ягодиц, и я некоторое время любуюсь спящей девушкой.

Появляется желание на все плюнуть, не сдались мне эти Рыжие, пусть они — и полные уроды!

Но, я понимаю, что лучше способа быстро и незаметно покончить со всей сворой, точно, больше мне не представится. Сейчас они окажутся не готовы к моему появлению и некому будет рассказать про мое смертоносное участие в судьбе крайне сплоченной группы нелюдей.

Потом, попробуй их выкури тихо из крепости, в которую превращен дом из красного кирпича.

Глава 24. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Ранним утром, вместе со всем трудовым народом, я дошел до кузницы Водера, где еще не видно никакой жизни. Кузнец любит поспать, зато, потом, работает до глубокой ночи и своих помощников приучает к такому распорядку.

Дошел и свернул на примеченную тропку, обошел вдоль городской стены несколько заброшенных домов и поднялся на саму стену, упираясь по очереди в разрушенную кладку дома и стены. Не скоро еще дойдут руки у городских властей, чтобы привести этот участок защиты города в порядок, много других важных дел всегда мешает.

Достал из мешка затемненную грязью веревку, чтобы не выделялась на самой стене и, сложив ее вдвое, зацепил за кусок стены, после чего спустился вниз с высоты метра в четыре. Обратно забраться можно даже и без веревки, хватает мест, за которые можно зацепиться рукой и поставить ногу.

Я сдергиваю веревку и беру ее с собой, мало ли, придется вести допрос пленного, хотя, разговорить Рыжего, это трудное дело, по общему мнению.

Да и пленные мне не требуются, но, как маг, могу поговорить начистоту со своими бывшими слугами. Вряд ли, впрочем, на разговоры найдется время.

Ладно, пусть лежит, есть не просит и весит мало.

Около стены густо разрослись кусты, и я не особо опасаюсь какой-либо засады, тем более, я кинул поиск и знаю, что тут чисто. Вообще, место оживленное, я замечаю много отпечатков ног в низких местах, где земля еще не просохла после последнего дождя, здесь течет ручеек контрабанды в город, которую не рискуют возить на телегах через Речные ворота. Или, просто экономят деньги, перетаскивая все на своем горбу.

Возможна, даже, встреча с деловыми людьми, надеюсь, что разойдемся спокойно, делить мне с жуликами нечего, раз я сам здесь пробираюсь, значит, не такой уж законопослушный товарищ.

Я выхожу на тропинку, сначала иду вдоль стены, потом, при первой возможности, удаляюсь от нее по первой подвернувшейся тропинке. Когда выхожу на Рудничную дорогу, смотрю по сторонам и не вижу ничего подозрительного, простые крестьяне, одетые, как я, спешат с корзинами за спиной, расторговаться в городе и купить что-то нужное.

Поменять свои продукты на городские изделия или просто деньги.

Я пытаюсь вспомнить, где я оставил гильдейское копье и иду в сторону от города, пока не вижу приметные кусты, куда и забираюсь, в поисках копья. Найдя искомое, я не возвращаюсь на дорогу, а прохожу дальше, до параллельной тропинки, идущей мимо отдельных домов и двигаюсь по ней, пока не оказываюсь напротив Речных ворот, где подбираюсь к ним поближе и занимаю стратегически верную и выгодную позицию в последнем ряду этих самых кустов.

Теперь я могу, с помощью бинокля, видеть все, что творится около ворот и, точно, не пропущу процессию Рыжих, пусть тонкие ветки и лезут в оккуляры. Пока я завтракаю мясом, сыром и водой, которую набрал по дороге в бегущем неподалеку ключе.

Меня немного беспокоит, не обогнали ли меня Рыжие, но, я себя успокаиваю, что они в тот раз долго и тщательно собирались и обряжали своих покойников не меньше получаса, насколько я помню. Я же потратил на заход домой и такой хитрый крюк точно, не сильно больше времени. Да и им с подводой еще требуется доехать до ворот.

Так и оказалось, через добрых полчаса, когда мне еще не надоело изучать в бинокль разнообразную толпу крестьян и зажиточных кулаков на телегах, через ворота, растолкав всех, кто попался на пути, выкатилась подвода, которую окружают Рыжие.

— Ну, вот, голубчики, пойдем мы вместе в последний путь, надеюсь, что именно ваш, — бормочу я себе под нос, пересчитывая Рыжих.

Шестеро коренастых крепышей, во главе с крупным Старшим, поросшие рыжей бородой до самых глаз, грубо расталкивают попадающихся на встречу крестьян. Четыре женщины этого племени, идут кучкой позади подводы, двумя парами, тоже весьма недружелюбно посматривая на людей.

Ага, здесь их десять, двое на подводе, мертвые и, значит, в доме-крепости осталось всего двое крепышей. Это неплохой расклад, если я справлюсь и упокою эту кучку уродов.

Теперь процессия вырывается на дорогу и начинает двигаться быстрее, все так же грубо обходясь со встречными, отвешивая пинки не успевшим отскочить подальше путникам, и я начинаю злиться, наблюдая за таким расистским беспределом.

Очень они не толерантные, эти нелюди.

Крестьяне, конечно, не спорят и не жалуются на полученные затрещины, но встречные солидные мужики на телегах не так безропотны и пару раз начинающиеся стычки заканчиваются по команде Старшего, насколько я могу рассмотреть в бинокль.

Я давно уже замотал мешковиной острие копья и теперь выбираюсь из кустов и держусь в полукилометре за приметной процессией, стараясь не привлекать внимания.

Через пару километров Рыжие съезжают с основной дороги и прекращают движение, оставаясь стоять на менее загруженной проселочной дороге, почти тропинке, которая тянется параллельно морскому побережью.

Значит, теперь понятно, что они не станут добираться до далекого берега реки. С этой стороны тоже достаточно деревень и хуторов, которые прикрыты широкой в этих местах рекой, от бандитов и тех же набегов Крыс. Они тянутся до впадения Протвы в Голубое море и хорошо заселены, значит, я буду там не совсем одиноким путником на много лиг вокруг.

— Это хорошо, не так буду привлекать к себе внимание, думаю я, ныряя в кусты. Те. кто из торговцев видят меня, думают, наверняка, что у меня живот прихватило.

Рыжие останавливаются, как я вижу, сразу, только свернув с основной дороги и ждут кого-то. Эти кто-то приезжает со стороны поста Гвардии и это подвода с дровами, сопровождаемая четверкой дюжих лесорубов, с топорами за поясом. Они сближаются с Рыжими и подозрительно долго что-то решают, размахивая руками.

В бинокль я хорошо вижу, что высокие договаривающиеся стороны никак не могут прийти к согласию. Наверняка, Рыжие пытаются отдать меньше денег, чем договаривались, только лесорубы, те, еще крепкие орешки и не уступают в разговорах Рыжим, держа руки на обухах топоров.