Иннокентий Белов – МАГ 7 (возвращение) (страница 21)

Так, с арбалетом в одной руке, копьем — в другой, накинув купол, отправился я вершить паскудное дело, добивать покалеченного, если он еще жив или удостовериться в смерти, если помер, что не так противно для моих моральных принципов.

Можно, конечно, рассказать самому себе про удар милосердия, что я, в принципе и начал делать, как Тонс резко и почти незаметно махнул рукой и снова отскочивший от купола нож запрыгал по камням.

Вот тебе и милосердие, эра которого еще не наступила!

Кинул нож он, лежа, прижав локоть к боку и попал мне прямо в лицо, то есть, попал бы, если бы я не озаботился защитой. Тут же кинул и второй, участь которого осталась прежней, потом поднял голову и зарычал от бессилия, видя, как тот тоже скачет по камням, а я, невредимый, гляжу на него с доброй усмешкой.

Да, это наглядное свидетельство несгибаемой воли и стойкого, безразличного к боли характера.

Я не стал особо мудрить и выстрелил, вскинув арбалет, болт вошел в левую сторону груди лежащего Охотника и вскоре из живого на камнях остались только его ноги, рефлексивно дернувшиеся несколько раз.

Я пока не стал подходить к телу Тонса, обошел его и осторожно двинулся наверх, где через три метра лежит Карн, уже совсем холодный и только неестественно свернутая шея показывает, отчего он не так долго мучился.

Получается, сам Тонс, лежа ниже, подгребал под ним камни, тогда тело Карна спускалось вниз, чтобы я это заметил и он, своей хитростью, заставил меня приблизиться на расстояние броска. Кинуть пару оставшихся ножей, надеясь, что я уделю внимание его напарнику и позабуду о своей защите.

Так себе план, не больше десяти процентов на успех, похоже, что двигаться старый Охотник уже не может, но, его звериная жажда мести и желание забрать меня с собой поражают, что ни говори.

Даже теперь я не хочу приближаться к его телу, опасаясь, что еще один-два ножа у него остались, на перевязи раньше у него их имелось шесть штук, бросил он всего четыре, а свои судороги он мог мастерски разыграть, ведь я отчетливо увидел, что в сердце не попал, болт вошел ниже и значительно.

Поэтому, я протаскиваю тело Карна вниз и найдя подходящее место, ударом маны оставляю глубокую впадину в каменном основании, сдвинув все камни в одну сторону, потом бью еще раз, расширяя ее и кладу тело на дно образовавшейся на время впадины. Подумав, я кладу копье ему на грудь и стою над его телом, прощаясь с ним, пусть я и совсем его не знал.

Делаю все это я, не спуская глаз с Тонса и потом, даже достаю бинокль и долго, минут пять жду, пока не убеждаюсь, что Охотник дышит, стараясь делать это, как можно незаметнее.

— Ну что ты с ним будешь делать?

Несгибаемой воли и характера человек, ноги, похоже, сломаны, болт торчит в груди, полдня пролежал на холодных камнях, а он все мертвым притворяется, чтобы меня с собой забрать или, хотя бы, ранить. Даже судорогу сыграл, очень похоже, насмотрелся за свою кровавую жизнь множество раз, как это выглядит.

Можно его оставить здесь лежать, теперь то он, точно, никуда не денется. Только мне очень желательно спрятать тела, как можно лучше, ведь, через полтора месяца их будут искать и если найдут, то легко свяжут странную площадку наверху с местом их смерти. Шансов, что заберутся так далеко в поисках — немного, но, дело требуется доделать.

Я обхожу Тонса по краю осыпи, он все также лежит на боку, рука снова спрятана где-то в районе живота, там, где перевязь с ножами. Собираю ману в руку, тщательно целюсь и точным ударом перебрасываю тело Охотника поближе к телу его напарника, потом еще раз и еще, пока он не оказывается во впадине, рядом в Карном, так же лежа на боку и уткнувшись носом в его плечо.

Такое перемещение Тонс уже молча не перенес, несколько стонов раздалось из его сжатых губ, ноги и точно сломаны и волочатся за ним и я пожалел, что сразу не добил его тем же копьем, которое теперь лежит между ними.

Да и черт с ним! И в той и в этой жизнях у нас нашлись непреодолимые противоречия и, самое главное, что дальше прохожу именно я, вот что мне лучше понять, безо всяких слюнявых сентиментальностей.

Понять и четко принять.

Еще несколькими ударами маной, я засыпаю Охотников слоем камней, потом пристраиваю арбалет и ножи Тонса над место его упокоения и еще добавляю слой камня сверху. Теперь могила Охотников выделяется небольшим бугром внизу осыпи, я поднимаюсь повыше и трачу ману, чтобы насыпать еще один слой и сравнять место их упокоения с окружающим ландшафтом.

Потом, сразу, начинаю подъем и через какое-то время смотрю на эту осыпь сверху, понимая, что с такого ракурса невозможно что-то увидеть и заподозрить.

Все, настроение ни к черту, хочется выпить, только ближайшая бутыль ресы осталась, наверняка, на стоянке и я собираюсь туда спуститься. Чтобы набрать свежего мяса, проверить, как сохнет шкура, навестить лошадку и забрать бутыль и еще что из оставшихся припасов Охотников.

Им то они точно больше ни к чему.

Пора заняться неотложными делами, я захожу в Храм и жду еще с полчаса, пока Брат не проснется, вода в двух чайниках ждет его на Столе, уже нагретая и он выпивает ее всю.

— Спасибо за воду, Олег, никогда в жизни я не хотел так пить.

— Известное дело, я тоже прошел через этот путь и знаю, что к чему. Вставай и пошли к Стене, посмотрим, что тебе Храм выдал.

Впрочем, ничего нового Брату не выдали, тоже белым цветом закрашена одна восьмая часть красной фигурки, я обращаю внимание Брата на эту мелочь и объясняю ему, что он стал сильнее физически, гораздо сильнее.

— А на сколько сильнее? — видно, что этот вопрос его очень интересует.

— Точно, в процентах, я тебе не скажу, но силы прибавилось и ловкости тоже значительно.

Тут я задумался, как ему это объяснить и понял, что рассказ про драку в трактире Сохатого будет слишком длинный и не нужный, поэтому сделал примерное заключение:

— Раза в полтора-два, не меньше. На этом уровне это максимально возможное для тебя значение.

— Теперь нажимай второй значок, что-то типа энергии он обозначает.

Вскоре Брат отправился снова на Стол, уверенный, что теперь он точно не уснет. Уснул, как миленький.

Я предупредил его, что уйду вниз, за припасами и ему, когда проснется, потребуется снова идти в Стене, нажимать на третий, самый важный значок и снова ложиться на Стол. Тогда его усовершенствование и усиление на Столе окажется окончено и я, по приходу, тогда проверю, можем ли мы отправить его на берег Вуоксы или в другое место.

— Это требуется сделать обязательно, — подтвердил я, видя, что Брат страдальчески морщится и добавил, — Без такого усиления тебя опасно отправлять обратно, положено, между переходами выдерживать большой промежуток времени.

— Месяца три — минимум. Я мог бы взять тебя с собой на это время, только, языка ты не знаешь, как раз выучишь только-только и пора обратно, на Землю. Если ты захочешь, возьму с собой, посмотришь, что такое из себя представляет жизнь в раннем средневековье. Хочешь?

— Нет, что ты! — Брат замотал головой, — Я обратно на Землю хочу.

— Понятно, тогда, когда вернусь, посмотрим, что у нас с Землей, — повторил я.

Подзарядился от палантира и, на всякий случай, захватил его с собой. Спускаться мне, в быстром темпе, пару часов, подниматься часа три, если, несильно груженому. То есть, приду уже в темноте, поэтому я захватил пару камней-светильников, чтобы не возиться с факелами.

Через пару часов, проходя мимо освежеванной туши Зверя, спугнул большое количество стервятников и прочих зверьков, похожих на крыс. Да, у кого-то роскошное пиршество, в качестве основного блюда выступает туша местный хозяин Норнийских нагорий, под собственным соусом.

На стоянке на меня набросилась собачонка, грозно лая и крутясь около ног, пришлось выдать ей несколько кусков мяса, чтобы она отстала. Лошадку побаловал зерном, высыпав ей все, что осталось в мешке.

Я перетряхнул оставленное в лагере имущество Охотников, набрал припасов и снял подвялившееся мясо, проверил и расправил шкуру Корта, забрал ресу, еще одно копье из имеющегося арсенала и устремился обратно, стремясь успеть до начала темноты.

Опять спугнул пернатую и хвостатую стаи с останков Зверя и прошел мимо, подумав, что лучше обходить стороной останки, чтобы не привлекать внимания случайных свидетелей к этому месту. Чтобы не появилась нужда и их устранять.

В темноте забрался на площадку, открыл Дверь и увидел попивающего заваренный чай Брата, подсел к нему, отдыхая. Пришло время немного расспросить его о той жизни, которую я смог изменить своим появлением в 1982 году.

Понемногу картина стала понятна, в период распада СССР семья вступила во всеоружии. Мать, и точно, перешла из бесперспективного садика в Горжилобмен и за пару лет стала довольно сведущим человеком в разных вариантах, как оформить на себя жилплощадь, которая еще не называлась недвижимостью. Отец быстро устроился работать на жигулевский сервис, стал мастером и вскоре семья стала выезжать на свеженькой шестерке в сторону купленной дачи под Токсово.

На имеющиеся средства удалось купить три квартиры в центре, в основном, у, уезжавших в Израиль, евреев. Сдержанность и полная тайна вкладов упрочили репутацию матери среди серьезных клиентов, родители придерживались моих рекомендаций не светить деньгами до конца девяностых, катаясь все на той же шестерке. Но деньги, и довольно серьезные, в семье водились и мой двойник, как и его сестра, получили очень хорошее образование и теперь работают в агентстве недвижимости, принадлежащей матери.