Иннокентий Белов – Черноземье. Король 2 (страница 22)
Судя по наглым рожам, зажравшиеся парни мечтают сейчас дождаться только одного момента. Когда высокое начальство уедет и тогда уже хорошенько отомстить слишком горластым крестьянам.
Я приказываю по очереди выпихивать вперед теперь уже преступников для меня. Крестьяне тут же громко доносят, кого и как обидел данный разбойник, у кого что отнял и прочее.
«Не оказалось совсем невиновных среди всей осьмицы, поэтому судьба у них тоже общая будет! — с довольным видом решаю я. — Мне такие дуболомы сейчас очень нужны, чтобы полонников выменивать».
На самом деле подобными правонарушениями я сейчас даже доволен, ведь можно будет освободить наших полонников.
— Ну, как где астрийцы не окажутся, прибежавшие сюда перед захватом своей страны, так везде насилие, беспредел, воровство и прочее! — громко усмехаюсь я. — Придется перевоспитывать, благо рабочие руки сейчас здорово требуются!
— Ты кого в охрану поселения набрал, дурья твоя башка? — я уже открыто поношу Сохатого при всех. — Знаешь же, что дурни они, твои приглядывальщики? Знаешь, поэтому сам за них отвечаешь! Слово свое поставил за них, но сам все слышал! Они теперь — преступники. Будут наказаны по всей строгости моего закона!
Заволновавшихся от своей участи молодцов быстренько успокоили охранники, отвесив дубинками по плечам и головам.
Даю всем понять мои слова и объявляю:
— С Сохатым я сам разберусь, мало ему не покажется! Мне теперь требуется общественная рекомендация, кого назначить старшим по поселению, пусть будет старостой! Подумать между собой и мне к вечеру решить! — выдаю первый приказ.
— На рынке всем торговать пока без всякой платы и налогов! Такое мое личное извинение от лица действующей здесь власти! За те преступления, которые совершили люди Сохатого!
— С ними что будет, господин Капитан? — интересуется один из более смелых крестьян.
— А с ними все теперь! — улыбаюсь я. — Переезжают они отсюда надолго, может даже навсегда!
Слышу истошные крики от местных молодцов, что не имею права на такое насилие над свободными людьми.
— Здесь мое личное поселение, на мои деньги построенное и все производства тоже мои! Поэтому мне никакие решения городского суда даже не требуется! Уводите их в подвал! Кормить немного, чтобы только до Гардии дошли! — командую я охране, дерзких молодцов тут же уводят под торжествующий гул толпы крестьян.
Явно показанная справедливость, даже к своим приближенным типа Сохатого — всем зрителям очень нравится. При такой власти хочется жить и работать, крестьяне сразу отправляются на рынок, я же занимаюсь Сохатым.
торжествующий гулКоторый не может поверить, глядя как его помощников на пинках скидывают в подвал. Я специально передал через Аписа, чтобы их привели в полное чувство раскаяния через не прекращающиеся страдания.
Да, у меня здесь именно военно-промышленное поселение, законы тоже свои, отличные от Астора. Наверно, со временем у городских властей возникнут обоснованные вопросы и всякие требования. Но сейчас момент такой, что судьбы охранников Сохатого я могу самолично решить, никто мне ни единого слова против не скажет.
Потом завожу Сохатого в трактир, при своих приближенных объявляю, что он должен тоже ехать дорогу строить по всем понятиям. Если распустил бандитов и грабителей, то теперь точно их основным главарем считается.
— Но, раз у тебя здесь трактир, совместный со мной, останешься при нем, только все деньги у тебя в наказание забираю! Где у тебя они лежат?
Сохатый пучит глаза и не верит своим ушам, что я собираюсь его настолько беспощадно ограбить.
— Давай деньги! Шутки закончились! Чтобы понимал, что копить их тебе нет никакого смысла, если мои законы и распоряжения нарушаешь! Я тебе дал полную власть и вижу, что-то ты сделал неплохо, но много, где провинился очень сильно. Так что бить не стану и своим людям не прикажу. Но ударю тебя по самому слабому месту, по твоей казне! Обыщите здесь все вокруг!
Парни быстро обыскивают стойку бара, находят там на потайной полке мешочек с полусотней тайлеров.
— Здесь, понятно, на постоянные расходы! — говорю я. — Где основная сумма спрятана? Шутки закончились, Сохатый!
Хозяин нагло врет мне в глаза, что здесь все лежит, как я опять чувствую.
— Посмотрим! — я зажимаю в кулаке камень поиска и быстро обхожу внутренние помещения трактира, где ничего не нахожу. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!
Потом спускаюсь в подвал, где у Сохатого имеется своя оборудованная лежка для жизни.
«Разместился здесь неспроста, явно где-то тут золото прячет!» — сразу становится понятно мне.
Там быстро нахожу под его кроватью тайник, сделанный, как видно, заранее, еще при строительстве трактира. Если отодвинуть пару досок и вытащить солидный брус, то под рукой оказывается большое, вырезанное в толстенном бревне, пространство. В котором я чувствую рукой плотно стоящие мешочки с монетами.
Начинаю их доставать один за другим и поражаюсь, мешочки все не заканчиваются. Вскоре шестнадцать толстеньких мешочков занимают полностью небольшой стол, стоящий перед кроватью типа полатей Сохатого.
— Примерно восемь сотен! — подвожу я итог. — Вот из-за чего Сохатый тут всякую шелупонь пригрел и разрешил им простых людей обижать! Из-за вот этого самого золота! Чтобы с грабежа и насилия свою долю получать! Совсем плохой стал, придется тебя еще и с трактира снимать!
Говоря так, я пока просто пугаю компаньона, но уже намекаю, что могу подобным образом вопрос решить. Если он заметно и сразу не исправится.
— Верните ему тот мешочек, где лежат деньги на повседневную деятельность! — приказываю я Апису.
Мешочек возвращается к Сохатому, только судя по тому, насколько жадно он его выхватывает из рук помощника Аписа, болезнь златолюбия зашла слишком далеко в душу старого Охотника. И так просто она у него не вылечится.
— А эти куда? Господин Капитан? — хорошо знающий меня Апис показывает на остальные шестнадцать, вытащенных их тайника.
— Все остальные будут изъяты в пользу нашего поселения и послужат хорошим людям! — отрезаю я и смотрю без слов, как охранники оттаскивают истошно воющего Сохатого в угол подвала.
— Дело плохо, господин Капитан! Как бы Сохатый совсем с ума не сошел! — поражается картине совсем невменяемого хозяина трактира Дропер.
— Придется за ним отдельно присмотреть, — решаю я и назначаю остаться с Сохатым четверых охранников, после чего ухожу в свой номер наверх.
На следующий, третий день, расширяю кратер водохранилища, пользуясь небольшим количеством воды. Стреляю и стреляю, трачу ману в Палантирах, потом на четвертый день занимаюсь тем же делом. Лечу пострадавших от молодцов Сохатого крестьян и, провожаемый криками благодарности, после обеда выезжаю из поселения.
Еще назначил своим приказом нового старосту поселения и промзоны, которого мне порекомендовало собрание жителей.
Сохатый до сих пор прячется в своем подвале, переживает потерю золотого запаса. Ни в какую не хочет общаться, так что еще возможно придется его вернуть на старое место.
— Пусть с ума окончательно сходит в трактире на Протве. Там придут дикие степняки и совсем его вылечат, — пока предположительно решаю его судьбу.
Не прошел старый Охотник испытанием золотыми трубами однозначно. Но все подобное реально случится уже потом, после моего возвращения из своего родного мира.
Глава 11
После скандальных разборок на Севере я довольно по злому настроенный приплыл в Астор, но здесь меня встречают только хорошие новости.
Прочувствовал в полной мере сильное раздражение и заметное недоумение от разрушительного поведения вроде еще недавно вполне нормального человека. Которого сам наделил большой властью в далеком поселении и вот тебе, нате, получайте!
— По всей вашей широкой роже, господин Капитан! Да еще с откровенным размазыванием, после моих конкретных предупреждений!
Сам вполне понимаю, именно подобная, крайне несправедливая для жителей поселения власть может разрушить все мои старания за несколько месяцев. Вот так все насколько сложно и хрупко в мире человеческих отношений, тем более в крепко привыкшем к определенной социальной справедливости Черноземье.
В Сатуме подобное поведение любого хозяина из дворян или бандитов в полном порядке вещей, только страшнее в сотни раз само по себе выглядит. Когда еще полная безысходность во всем ощущается, потому что ни пожаловаться кому-то невозможно, ни добиться хоть какой-то справедливости изначально вообще немыслимое дело.
— И все почему? Потому что у одного старого дурака проснулась болезненная страсть к золоту! — с горечью сказал своим людям во время плавания. — Которая схватила его так сильно, что он уже никаких слов не понимает и даже не боится наказания! Врет мне в лицо, как полный болван какой-то!
Пусть меня немного все же покусывает совесть за отнятые у Сохатого монеты, но я понимаю, что иначе поступить никак не мог. Поэтому все еще продолжаю разговор на корабле со своими помощниками начистоту.
— Он реально оказался невменяемым, когда начали забирать золото. Схватился за свой нож на поясе, благо мои парни были готовы и тут же выкрутили ему руки, отняли оружие. Иначе он бы точно начал схватку, такое бешенство горело у Сохатого в глазах, — докладывает мне Апис. — И бился в руках, как истинно бешеный! Еще немного и пришлось бы сурово вырубать!