Иннокентий Анненский – Трактир жизни (страница 12)

И горит – это ты и не ты Молот жизни мучительно, адски тяжел, И ни искры под ним… красоты… А ведь, кажется, месяц еще не прошел. 1901

Тоска возврата

Уже лазурь златить устала Цветные вырезки стекла, Уж буря светлая хорала Под темным сводом замерла; Немые тени вереницей Идут чрез северный портал, Но ангел Ночи бледнолицый Еще кафизмы не читал… В луче прощальном, запыленном Своим грехом неотмоленным Томится День пережитой, Как серафим у Боттичелли, Рассыпав локон золотой… На гриф умолкшей виолончели.

Рождение и смерть поэта

Кантата

Баян

Над Москвою старой златоглавою Не звезда в полуночи затеплилась – Над ее садочками зелеными, Ой зелеными садочками кудрявыми Молодая зорька разгоралася. Не Вольга-богатырь нарождается – Нарождается надежда – молодой певец, Удалая головушка кудрявая. Да не златая трубочка вострубила – Молодой запел душа-соловьюшка, Пословечно соловей да выговаривал (Тут не рыбы-то по заводям хоронятся, Да не птицы-то уходят во поднебесье, Во темных лесах не звери затулилися),[7] Как услышали соловьюшку малешенького, Все-то птичушки в садочках приуслушались, Малы детушки по зыбкам разыгралися, Молодые-то с крылечек улыбаются, А и старые по кельям пригорюнились.

Один голос

Рыданье струн седых развей, О нет, Баян, не соловей, Певец волшебно-сладострастный, Нас жег в безмолвии ночей Тоскою нежной и напрасной. И не душистую сирень Судьба дала ему, а цепи, Снега забытых деревень, Неволей выжженные степи. Но Бог любовью окрылил Его пленительные грезы, И в чистый жемчуг перелил Поэт свои немые слезы.

Хор

Среди измен, среди могил Он, улыбаясь, сыпал розы, И в чистый жемчуг перелил Поэт свои немые слезы.

Другой голос

О свиток печальный! Безумные строки, Как гость на пиру В небрачной одежде