Инна Живетьева – Тридцать седьмое полнолуние (страница 19)

Историк наморщил лоб, припоминая.

– Ее запретили, – подсказал Ник. – Только не знаю почему.

– Да-да, была такая! А запретили ее, молодой человек, ни больше ни меньше как за экстремизм. Вам знакомо это понятие?

– Конечно. Разжигание розни, пропаганда неполноценности некоторых граждан, нарушение прав, свобод и так далее.

– Совершенно верно. Основной тезис, которым руководствовались члены партии: носители синдрома стихийной мутации не могут считаться людьми. Ни с биологической, ни с правовой точки зрения. М-да, со всеми вытекающими. Очень активно выступали года три-четыре назад. Помните, даже плакаты висели: симпатичный парень или девушка, а за спиной страшная тень. Подпись: «Будь осторожен! Это – не человек». А почему вы интересуетесь?

– Видел название в газете.

– Ах да, конечно! – перебил историк. – Ваш дед, как выяснилось, полковник Леборовски? Он состоял в этой партии. Очень… м-м-м… неоднозначная фигура в политическом мире. Из тех, кого называют «серыми кардиналами». Насколько мне известно, он всегда придерживался крайних взглядов.

– А вы?

Вальшевский помолчал, собирая складки на лбу.

– Я считаю, что синдром стихийной мутации – болезнь, и мы должны научиться лечить ее. Так же, как пытаемся лечить, например, онкологию. И научиться относиться к этому как к болезни. Вы серьезный человек, Николас… простите?

– Микаэль.

– Так вот, Микаэль, последний школьный год я тоже провел в детском доме. Родители погибли в автокатастрофе. Была тетка… Вам известно, что существует такое проклятие, как черная вдова?

Ник качнул головой.

– Все мужчины, которые… м-м-м… вступают с носительницей в интимные отношения, да… погибают от несчастного случая. Так называемое проклятие с контролируемым ущербом. Необходимо встать на учет в УРКе, там выдадут запрет на проживание в городах с населением более пятидесяти тысяч и обязуют предупреждать знакомых о возможных последствиях. Во всем остальном – те же права, что и у прочих граждан. Так вот, когда моя тетка подала прошение об опекунстве, ей отказали. Мол, у ребенка может быть психологическая травма. Тяжелая эмоциональная атмосфера и прочая, прочая. А тетушка была милейшим человеком. Умерла от инсульта, «Скорая» побоялась госпитализировать. Да… Что-то мы заговорились. Я… м-м-м… надеюсь на ваше понимание.

– Конечно, господин Вальшевский.

– В любом случае жизнь неизменно оказывается больше любых теоретических выкладок. Так что…

– Если можно, последний вопрос. А как вы относитесь к л-реям?

Историк оглянулся на шумный коридор.

– Боюсь, мы выбрали неудачное место. Если кратко, то л-рей – спасение и испытание для нашего общества. С одной стороны, он помогает тем, кому может помочь. С другой же, позволяет нам умыть руки. Вот таким образом, – Воитель глянул на часы. – Ну, Микаэль Яров, поздравляю еще раз. Ваш дед – личность довольно неординарная. И даже если я… м-м-м… придерживаюсь в некоторых вопросах других взглядов, это ни в коем случае не мешает мне признать, что господин Леборовски… его заслуги перед Федерацией…

– Я понял, господин Вальшевский.

– Ну, тогда давайте поторопимся, скоро звонок.

Историк еще раз подержал Ника за пуговицу, кивнул и пошел к лестнице.

Ник остался стоять, глядя, как на заднем дворе носятся пацаны. Солнце к полудню разгорелось, и казалось, что на улице лето.

Глава 4

Дед вел активную жизнь. Утром Ник видел его мельком: серебристый «Янгер» исчезал сразу же после завтрака. Возвращался Георг затемно, обычно ближе к полуночи. В субботу, извинившись, отбыл на какую-то встречу. Обратно его привез майор Алейстернов. Кажется, между ними пробежала черная кошка: майор не остался на ужин и сухо раскланялся с хозяином.

Ник посмотрел, как дед поднимается к себе – цепко хватаясь за перила и ровно держа спину, – и вернулся в библиотеку. Он проводил в ней больше времени, чем наверху, и даже успел обжить: передвинул кресло ближе к окну, убрал со стола подшивки газет и освободил место на полке под альбомы с фотографиями – Георг выдал их по первому слову.

В библиотеке ждали шахматы и сборник этюдов. Ник повертел резную ладью, но, вместо того чтобы сделать ход, поставил ее на место. Потянулся к альбому.

Вот они семьей на пляже. Денека еще нет, а сам Ник увлеченно копает песочек пластмассовой лопаткой. Отец режет арбуз, мама обернулась через плечо и улыбается. Жаль, фотография черно-белая. Какой был у него совочек? А купальник у мамы? Рукоять отцовского ножа?

А вот уже с Денеком, на пороге роддома. У мамы на руках кулек, перевязанный ленточкой. Ник, привстав на цыпочки, пытается заглянуть под кружевной уголок. Отец в форме, растерянно держит охапку букетов. По документам Денек появился на свет в Аргуславске, осенью. И действительно: на ступеньках лежат листья, а у попавшей в кадр рябины тяжелые, налитые гроздья.

Перевернул страницу.

Та самая фотография, с которой сделана копия для поискового дела. Странно, тут Ник похож на себя меньше, чем малыш с лопаткой. Наверное, из-за выражения лица, уж больно глупое и беззаботное. А у Денека ссадина под носом. Упал? Подрался? На заднем плане решетка, увитая засохшим плющом. Гостят у кого-то на даче? У них загородного дома не было, он узнавал. Почему так тепло одеты? Вроде солнечный день.

Только вопросы. Ответов нет.

Послышались шаги. Ник закрыл альбом и поставил на полку.

– Не знал, что ты играешь.

В библиотеку зашел дед, глянул на шахматную доску.

– Я тоже. Случайно обнаружил.

– Партию?

Ник сдвинул фигуры, нарушая почти законченный этюд.

– Какими будете?

– Кинем жребий.

Георг выбрал черную и белую пешки, перекатил в сомкнутых ладонях и сжал кулаки.

– Правый. – Ник хотел коснуться дедовой руки, но остановился.

Сам-то Георг не притронулся к нему ни разу. Хотя глупо, конечно, обнимать шестнадцатилетнего парня.

– Не повезло. У тебя черные.

– Ничего. Так даже интереснее.

Дед начал банально: «е-два» – «е-четыре». Ник ответил, не задумываясь, пешкой с «е-семь» на «е-шесть».

– Микаэль, ты обижаешься на меня?

Ник посмотрел удивленно.

– С чего бы?

– Я редко бываю дома. Совсем не уделяю тебе внимания.

– Да, но… Видите ли, я плохо представляю, как живется по-другому.

Дед замер с занесенной над доской рукой, и Ник улыбнулся.

– Не пугайтесь, я не настолько уж дикий. Знаю, что такое семья, родители, бабушки-дедушки. Просто это абстрактные знания, не переложенные на практику.

Георг передвинул фигуру с белой клетки на черную.

– Значит, учиться придется нам обоим. Я тоже отвык быть семейным человеком.

Ник задумался, глядя на доску. Играть с противником оказалось интереснее, чем решать этюды.

– Меня беспокоит, что ты никуда не ходишь, – сказал дед.

– В смысле?

– Ну, не знаю, как сейчас развлекается молодежь. Кино, кафе, клубы? Я оставил распоряжение Леону, ты можешь ездить в город. Только возвращайся, пожалуйста, до двенадцати. А если вздумаешь задержаться, то предупреди.

Ник повел плечом. В клубах он ни разу не был, да его и не тянуло.

– Деньги на первое время у тебя в столе. Ты видел?

– Да. Спасибо.

– Кстати, у нас в поселке, в новой его части, живут Дальшевские. Младший, Роберт, кажется, твой одноклассник? Вы могли бы сходить куда-нибудь вместе.

– Не думаю, что это хорошая идея, – рассеянно отозвался Ник. Играл дед отлично.

– Тогда с кем-нибудь из твоих друзей по детскому дому.