Инна Живетьева – Черные пески (страница 62)

Барон обмакнул в чернила тщательно выбранное перо.

– Да нет же! – яростно мотнул головой Митька. – Я вообще не хотел, чтобы княжич Торн знал. Незачем ему было. Я специально с ним поссорился, да. Но он-то со мной всерьез, вы что, сами не видели?

Капитан с досадой отложил перо.

– Видел. Вот и другие подтверждают: ссора была настоящей. У всех же на глазах происходило. Я знаю Торна, он бы не смог притворяться. Чем ты его так разозлил?

Митька коротко выдохнул и ответил:

– Княжич Торн влюблен. Я сказал ему по этому поводу гадость.

Ну зачем?! Пусть лучше так, за недоносительство, ведь сейчас спросит…

– Что-то я не помню никакой его симпатии, – сказал недоверчиво Радан. – И кто же она?

– А как вы думаете, барон Святослав, почему о ней знал только я? Наверное, есть причины. Даже если вы будете настаивать, ни я, ни княжич Торн не скажем вам ее имени. Думаю, Артемий скорее согласится пойти под суд.

– Торн?

Шакал побери!

– Да.

В глазах барона – сомнение. И желание поверить. Он снова взял перо.

– Оленем-покровителем клянусь, – устало сказал Темка, понимая, как нелепо должно все выглядеть в глазах барона. Как глупо и смешно по сравнению с побегом королевского заключенного.

– Но все-таки – кто она?

– Пишите, капитан Святослав: «Я, Артемий Торн из рода золотого Оленя, признаю, что знал о планах Эмитрия Дина».

Радан отшвырнул перо.

– Дурак! Простите, княжич.

Темка шагнул вперед – почувствовал, как за спиной напрягся охранник, – поднял и положил на стол перо.

– Пишите. Ничего другого я не скажу.

– Ты же только что клялся своим покровителем.

– Да. – Голова кружилась, стол изогнулся, приблизился к Темке и снова отступил. Княжич постарался сказать твердо: – Я не знал, что задумал Митька. Мы поссорились из-за девушки. Но если вам нужно ее имя, я лучше признаюсь в заговоре.

– Ты понимаешь, что это означает для тебя?

– Вы так добивались признания, а теперь отговариваете, – усмехнулся Темка.

– Ты осложнишь положение своего друга. Вас было двое – и это кое-что меняет. Заговор, в который втянут доверенный королевский порученец – слишком серьезное дело.

Темка глянул на побратима и сказал не барону, Митьке:

– Да. Но ничего другого я предложить не могу.

Сколько раз стоял Темка в Малом тронном зале – и не сосчитать уже. Забылось, слилось. Вот только помнится, как принимал меч из рук короля. Как поднимали штандарт с Оленем и отец, старший в роду, сел среди золотых князей. Помнит Митькину клятву, и как зазвенел упавший перед троном меч. И как побратиму метку на лице резали – помнит.

Этот день он тоже наверняка не забудет.

Скорее бы начался Совет! А то шепчутся за спиной:

– Что ни говори, кровь многое значит.

– Я еще тогда не понимал, почему король принял его присягу?

– Наконец-то. Мне никогда не нравилось, что сын мятежника так близок ко двору.

– О, смотри, а я не верила, что Торна выпустили.

– Мальчик спасал своего отца, это можно понять. Я бы хотел, чтобы мой сын был так верен роду.

– Но сначала он предал, несомненно. Не с пустыми же руками переметнулся на сторону короны.

– А он похудел, стал даже интереснее. Такая трагичность в глазах…

– Надо было тогда казнить, и все дела!

– Думаешь, Артемий и вправду не замешан?

– Яблочко от яблони…

– Странно, что не судят Торна. Я слышала, они побратимы. Правда?

– Надеюсь, приговор будет суров.

Тишина, наконец-то. Вошел Эдвин в сопровождении королевы и принцессы. Темка не смотрел на короля, все равно по его лицу ничего не угадаешь. Он смотрел на Анхелину, на ее гневно сведенные брови. Матерь-заступница!

Раскрылись двери в конце зала, ввели Митьку. Следом за арестованным шагал сам барон Радан с обнаженной шпагой в руке. Темка зубами скрипнул, как представил: вели княжича Дина – да нет же, князя Дина! – под конвоем по королевскому дворцу, он держал руки за спиной, и даже голову повернуть без разрешения не смел.

Побратим был, конечно, без оружия, но в мундире королевского порученца – белое с пурпуром. Поклонился правящей чете, чуть улыбнулся принцессе. Капитан Святослав коснулся Митькиного плеча, поворачивая в сторону от трона. Место арестованному – напротив золотых князей.

Княгини Лады не было. Митька и не хотел, чтобы мама стояла среди возмущенных придворных и смотрела, как судят сына. Но кольнуло больно: не пришла. Зато, конечно, пришел князь Ледней, Митька чувствовал его ненавидящий взгляд. Торжества на лице старого князя не было: никакой приговор Дину не искупит для него смерти единственного сына. Митька отвернулся, глянул на зеленого от волнения Темку. Неужели не понимает побратим – он не жалеет о сделанном? И суд королевский – это правильно.

Капитан Георгий зачитывал с листа. Все есть в той бумаге: как договаривался княжич Дин (да, тогда еще княжич) с хозяином постоялого двора, за сколько подкупил лейтенанта тюремной стражи, и прочее, и прочее. Митька не слушал. Голос Георгия сливался в неясный шум.

А какой яркий сегодня день! Солнце слепит через витражные окна, украшает пол россыпью цветных пятен. Митька щурится на свет, прикрывая измученные бессонницей глаза ресницами. Он всю ночь молился за отца, чтобы была милостива к нему хозяйка Сада. Чтобы простил Росс позорную для воина смерть – не от страха же, не из-за слабости душевной решился на такое Володимир Дин.

– Эмитрий Дин, признаешь ли ты вину? – спросил капитан Георгий.

Митька глянул непонимающе, и тот повторил, уже громче:

– Признаешь, что готовил побег? Отвечай и помни, что ты стоишь перед своим королем.

– Да. Признаю, ваше величество.

Всколыхнулся зал и сразу же затих. Молчит король, хотя должен объявить свою волю. Анхелина смотрит на отца умоляюще. Виктолия коснулась руки мужа, но Эдвин не повернулся к ней.

А день-то как хорош! Сияют витражи. К Митькиным ногам протянулась алая тень, к барону Радану – синяя.

– Князь Эмитрий Дин из рода Орла, – голос короля негромок. – Моей волей я лишаю тебя права служить Иллару. Лишаю земель, коими владеет род Динов в королевстве Илларском. Лишаю замков и всего в них находящегося.

Что земли, Митька и так не смог бы жить в Динхэле. Но дрогнула рука: прикрыть лычки на мундире.

– Эмитрий Дин, ты приговариваешься к изгнанию из Иллара. Если ты посмеешь вернуться, то будешь объявлен преступником и казнен.

Митька чуть наклонил голову, давя неуместный смех. К изгнанию, Матерь-заступница, к изгнанию! Вот уж тоже посмеется король Ладдарский Далид, будет счастлив тур. Распинался Митька: моя родина – Иллар, ни за какие блага ее не оставит. А его – к изгнанию. Матерь-заступница! Смешно!

Толкнули на центр зала, Митька оглянулся и увидел искаженное болью Темкино лицо. Хотел крикнуть: да мне смешно, понимаешь? Смешно, я не плачу. Но никак не мог совладать с губами.

– Успокойся, – шепнули рядом. Капитан Георгий. Ему Митька тоже хотел объяснить, но королевский адъютант тихо велел: – Митя, успокойся. Князь Дин!

Царапнул в горле смех и затих, как намордник на него нацепили.

Митька все-таки зажмурился, когда услышал треск рвущейся ткани. Громкий, на весь Малый тронный зал. Рванули с плеч, с рукава, с груди. Стащили мундир королевских цветов.

– Эмитрий Дин, есть у тебя какая-нибудь просьба? Вопросы?

– Да, ваше величество. Я могу пересечь границу в любом месте?

– Да.