Инна Живетьева – Черные пески (страница 34)

– Проклят! Тарет дон вед… – незнакомые слова звучали так, словно кто-то бил мечом по щиту.

Брис рухнул на колени, закрыл лицо измазанными в крови руками. Пусто, как пусто внутри… Орел-покровитель?.. И раньше не было ответа, но только сейчас Брис понял, что такое – мертвая тишина. Страшная, она давит на плечи, вот-вот размажет по каменным плитам.

Закашлял Ильт, завозился на лавке. Окликнул сорванным, непонимающим голосом:

– Брис?..

Орел-покровитель!..

…Больно. Как тогда, на Орлиной горе. Даже сильнее – давило на грудь, жгло, точно дышал горячим воздухом Черных песков. Голова кружилась, и Митька не сразу понял, что лежит. Горячее и шершавое мазнуло по щеке, и княжич открыл глаза. Агрина заскулила, снова лизнула. Митька погладил собаку и приподнялся.

Оказывается, он лежал на жестком диванчике в нескольких шагах от стола. Валялся перевернутый стул, капало на пол разлитое вино. Хранитель что-то сыпал в бокал и помешивал, звякая ложечкой.

– Выпей, – подошел он к Митьке.

Вино, сильно разбавленное водой, сверху плавают засушенные лепестки, и пахнет чем-то незнакомым, горьковатым. Щиплет язык. Сунуть бы в горло два пальца, проблеваться той мерзостью, что увидел. Но нельзя.

– Пожалуйста, – Митька вцепился в рукав Хранителя, – я должен дальше!

– Лежи. – Курам отобрал бокал, с силой надавил на Митькины плечи.

– Я не запомнил! – он рванулся из рук Хранителя: – Что-то сказали тогда, а я не понял!

– Да, предсказание сделано на том языке, что старше названия нашего города. Агрина, принеси.

Пес цапнул со стола листок и метнулся к хозяину.

– Вот, смотри.

Буквы знакомы, но слова, в которые они складывались – нет. Вед, тарет, мальток… Кроме одного: Дин.

– Вы переведете? – спросил торопливо, словно мог еще успеть вернуться в прошедшее и спасти Бриса от него самого.

– Нет. Не мое это дело – беседовать с покровителями. Я могу угадать лишь пару слов: «когда» и «враг».

– Тогда кто? Священники?

– Не думаю. Язык этот давно утрачен, согласно легенде на нем говорили звери-хранители в Саду Матери-заступницы. Я только раз слышал о человеке, который мог понимать его. Выходец из Дарра, из тех, что не сидят подолгу на одном месте.

– Когда вы о нем слышали? – Митька сел, осторожно качнул головой: вроде бы не кружится.

– Давно. Тогда он еще был молод и любил похваляться своими талантами. Может быть, он еще жив. На твоем месте я бы поспрашивал у мастеров амулетов, может, знают о земляке.

Митька кивнул, вспомнив торговца из маленькой лавки. Первого, кто увидел, что род Динов потерял покровителя. По их собственной вине. Создатель, какая же подлость! Митьку снова замутило.

– Хранитель Курам, я должен узнать, что произошло дальше.

…Почему-то в комнате выздоравливающего рассвет чище и невесомее. Подушку и край одеяла окрасило розовым, и даже лицо Ильта не казалось таким зеленовато-землистым. В полном дорожном облачении войти тихонько Брису не удалось, впрочем, он и не особо старался. Княжич Торн открыл глаза, повернул голову. Брису захотелось прикрыть лицо рукой в плотной перчатке, чтобы не увидеть снова все то же недоумение в глазах побратима.

Но сегодня Ильт взглянул спокойно, и Брис обрадовался было, но тут же понял – лучше гнев и обида, чем такое равнодушие.

– Я уезжаю, – сказал он быстро. – Прощения вымаливать не буду, такое не прощается.

Ильт молчал.

– Вот, возьми. – Брис положил на грудь княжичу свиток, скрепленный родовой печатью. – Это дарственная. Динхэл переходит в твое владение и зовется отныне Торнхэлом.

Ильт шевельнулся, пытаясь сбросить бумагу. Выкашлял:

– Не надо.

– Думаешь, откупаюсь? – Наверное, ухмылка вышла страшная, потому что Ильт прикрыл на мгновение глаза. – Да нет, просто так будет справедливо. Ты защищал этот замок до конца, тебе и владеть. А я в Иллар больше не вернусь. Прощай.

Ильт ответил взмахом ресниц: прощай. Показал рукой: нагнись ближе.

Брис наклонился. Проклятие, удар или плевок в лицо – он все примет безропотно.

– Я буду помнить… то хорошее… что было.

Глава 10

Патруль ехал вдоль реки. Длинные тени, проложенные закатным солнцем, тянулись к медовому краю и никак не могли тронуть чужой берег. На той стороне сидели рыбаки, свесив с невысокого обрыва босые пятки. Течение узкой, но вредной речушки все норовило утянуть лесу из конского волоса, и мальчишкам частенько приходилось вытаскивать удочки и забрасывать заново.

– Вроде не на червя ловят, – пригляделся Темка. – Интересно, на что?

– Тоже хочешь? – спросил отец.

– Посидел бы.

– Так иди на зорьке, кто не дает.

– Пап, ну ты что? Я с сержантом Омелей, в засаду на Овечьем броде.

– Вызову лекаря, даст он тебе засаду.

– Ай, да все зажило давно!

– Угу, скажи спасибо Карю.

Темка погладил жеребца по шее. Карь умница, понимает самое легкое прикосновение, дает хозяину поберечь раненую ногу. Подживает быстро, и княжич Торн скоро отправится с донесением к Эдвину. Королевские войска давят огрызающийся из последних сил мятеж, заставляя отступать вдоль даррской границы, сначала закрытой горами, теперь – Черными песками. Так, глядишь, до Северного и Южного Зуба доберутся. Марк рвется туда, но его не отпускает лекарь. А Темке совсем не хочется уезжать.

На миллредской границе под командованием князя Торна служится спокойно. Тут не стреляют, разве что какой дезертир – свой ли, чужой – пальнет со страху или отчаяния. Не срывают в походы, не бросают в атаки. Легко найти вдову, к которой можно подкатиться под теплый бок, – много их тут, вдов да солдаток. Но мало кому нравится эта служба. На опустошенных войной землях королевских солдат ненавидят: они защищают чужих, когда свои умирают с голоду. Дети впроголодь ходят, а интенданты требуют: дай, снова дай, вези хлеб в воинское расположение. Князь Торн в каждом послании напоминает королю, что опасается бунта.

Все так, но Темка уезжать не хочет. Неделю назад ему исполнилось восемнадцать, он имеет право принять от отца солдат и остаться служить здесь. Но короля ослушаться нельзя. Разве что согласен всю жизнь потом с этим своим собственным отрядом мотаться по захолустьям. Княжич с досадой почесал бровь и снова глянул на рыбаков.

– Ты смотри, поймал!

Маленькая плотвичка сверкнула чешуей, извернулась и шлепнулась в воду.

– Тьфу! Раззява!

Патруль, следуя прихотливым изгибам реки, свернул, оставляя рыбаков позади. Теперь двигались вдоль небольшого лесочка по узкой полоске влажного песка. Только на пригорке, где топорщился сухой клен, дорога стала пошире. Вороны, сидящие на ветвях, приветствовали солдат хриплым карканьем, улетать и не подумали. На клене, лицом к Миллреду, висели двое королевских солдат. Их поймали, когда они возвращались через реку с двумя туесами меда и поросенком в мешке.

– Сутки прошли. Омеля, задержись, – велел князь Торн сержанту, – похороните.

– Пусть бы висели, – хмуро сказал Темка.

Отец глянул недовольно.

– Разве вина их так велика, что нельзя проводить к Россу?

– Они нарушили приказ. Знали, чем для Иллара обернуться может, и нарушили!

– Тема, они просто голодные деревенские парни.

– Угу, и что теперь? Пусть из-за них Митьку расстреливают?! Ты забыл, чем за Горлиное село расплатились? Их там трое осталось! Всего – трое!

– Не кричи. И вот что, Артемий, если так и дальше будет продолжаться, ты больше в патруль не пойдешь.

– Это еще почему?

– Потому что ты стал стрелять раньше, чем успеваешь подумать. Вчера ты первый открыл огонь по плоту, так?

– А что, те мужики с вилами и ружьишком на свадьбу в Миллред собрались?

– Те мужики из деревни, которую сожгли мятежники. Им детей кормить надо. Им сеять нечего.

Темка упрямо смотрел перед собой.