Инна Живетьева – Черные пески (страница 28)

Темка глянул на подошедшего Марка.

– Пошли обратно, раз занято.

Про Турлин Темка больше не сказал ни слова, он вообще сделался молчалив.

Тогда Марк на мгновение пожалел, что не убил Эмитрия еще весной. Тогда – и сейчас. Темка бы уже примирился с гибелью побратима, а такая неизвестность – как долгая пытка.

Агрина встретила гостя как раньше: стукнула хвостом по полу и продолжила грызть огромный мосол. Курам сидел за столом в светлой части кабинета, рассеянно выбирал орехи с плоской тарелки.

– Добрый вечер, владетель.

– Я так и думал, что ты не поймешь, – чуть поморщился хозяин. – Садись. Орешек хочешь?

Митька взял длинный миндаль, сдавил в пальцах.

– Что же я должен был понять, владетель?

– Что все это время я говорил с тобой не как правитель Роддара, а как Хранитель.

– А разве можно так? Вы – один человек. По вашему приказу убили троих.

…Как ярко была видна кровь на белом. Когда расстрелянных накрыли плащами и унесли, пятна остались. Снег пытался их спрятать, но получилось у него не сразу – сначала он таял, попадая в красные лужицы. И как тихо стало в доме без брюзгливого ворчания старика Дробека, неторопливых рассказов Михалея – он любил травить байки, без яростных нападок Юдвина.

– Скажите, владетель, зачем вы придумали этот договор? Если знали, что Иллар не сможет его выполнить.

Курам со вздохом положил орех обратно на тарелку.

– Видишь ли, мне не нужна война с Илларом. Вы привыкли считать, что мы любим войны. Это не совсем так. Для нас война – работа. И она выгоднее, когда воюют другие, а мы лишь наемники. Война с вами принесет нам победу – и нищету на долгие годы. Сейчас мы не готовы содержать армию. Случись все чуть позже, да, признаю, мы бы с вами не церемонились.

Митька коротко усмехнулся: сейчас этого человека действительно невозможно называть Хранителем.

– Наш основной товар – наемники. Ты ведь слышал, что у нас был мор? Умерло слишком много мужчин. А если мы ради войны с вами отзовем тех, кто ушел? Теперь представь: война началась. Мы не сможем покупать продовольствие в Миллреде. Придется грабить Иллар, а что можно взять сейчас в его приграничье? Захватим ваши земли, а дальше? Нам их не поднять. Нет, к сожалению, сейчас война нам невыгодна.

Митька вспомнил ваддарских князей: они также обсуждали илларские земли. И как там, в Ваддаре, замутило от бессильной ненависти.

– Скажу откровенно: меня мало кто поддерживает, и даже мой брат настаивает на войне. За всю историю Роддара впервые владетель оказался наделен даром Хранителя и впервые он отказывается от войны. Видишь ли, именно благодаря своему дару я смотрю на некоторые вещи иначе. Но, опять-таки, благодаря дару, я знаю, что должен был сделать хоть какой-то ход в защиту Миллреда, дабы не прогневать покровителя нашего Родмира. – Курам усмехнулся. – Заодно успокоил Альбера и его сторонников. Владетелю тоже нужно на кого-то опираться.

Митька стиснул орех так, что заныли пальцы.

– Я и раньше понимал, что мы – разменные фишки. Но я надеялся, что нас разыграл Иллар, а оказывается, вы просто хотели успокоить крега Тольского и упрочить свое положение.

– Ты забываешь о братской клятве.

Мог бы, рассмеялся владетелю в лицо.

– Да какая это клятва, если вы из нее сделали повод для политических интриг?

– К сожалению, клятва все-таки существует, – сухо сказал Курам.

Митька отложил миндаль на стол, вынул из кармана завернутый в плотный лист пакет.

– У меня к вам просьба, владетель. Если вы казните меня, то, пожалуйста, пусть эти бумаги передадут илларскому княжичу Артемию Торну из рода серебряного Оленя. Я не стал запечатывать, вы же все равно захотите посмотреть.

– Это то, что никак не могли прочесть мои соглядатаи? – Курам не притронулся к пакету, но глянул с любопытством.

– Да.

– Ты желаешь услышать оценку своему труду?

– Нет, владетель.

– «Хранитель», – поправил Курам. – У тебя есть еще просьба?

Митьке захотелось зажмуриться. Купить право заглянуть в прошлое такой ценой? Да что же за род проклятый! Но Хранитель – владетель! – не предложит дважды.

Курам ждал. У Митьки вдруг закружилась голова, словно он увидел под собой ущелье Орлиной горы. Сдавило виски. Ну же! Что сделано, не исправишь. А как иначе узнать, чем прогневал Брислав Дин своего покровителя? Другого шанса не будет.

– Нет.

– Что ты сказал? – Кажется, Хранитель действительно недослышал.

– Нет, – громко повторил Митька.

– Вот как…

А нужен ли ему этот шанс? Может, завтра уже придется встать к каменной стене под молчание колокола. Княжич сгорбился в кресле, уронил руки между колен.

– Глупо, – услышал он голос Курама и кивнул, соглашаясь.

Да, наверное, глупо. Почему так: поступаешь правильно, а выходит – глупо? Как тогда, у короля Далида.

– Но я все-таки желаю узнать историю твоего рода.

Митька вскинул голову.

– Или ты против? Откажешься быть проводником владетелю Роддара?

– Вы это – как плату? – разжал княжич губы. – Как милость?

Он думал, что Курам рассердится, но старик сказал грустно:

– Мальчишка… Смотри на часы.

…Кажется, это фехтовальный зал.

За мутным слюдяным окном плавает круглая луна, похожая на сонную рыбину. Блеск ее чешуи мягкими пятнами лежит на полу. Ближе к центру зала он тускнеет, растворяется в густой желтизне – горят свечи. Канделябр стоит на полу, между мальчишками. Шестнадцатилетний Брис и двенадцатилетний Ильт – лицом друг к другу; идущий снизу свет накладывает причудливые тени.

Брис говорит шепотом, но постепенно голос его крепчает:

– Ильтарий Торн из рода серебряного Оленя! Вот мой нож с Орлом. Прими его, прими честь мою и славу рода моего.

– Брислав Дин из рода золотого Орла! Прими и ты нож с Оленем, а с ним честь мою и славу моего рода.

Оружие перешло из рук в руки. Мальчишки поддернули левые рукава рубашек. У Бриса чуть раздуваются ноздри, Ильт прикусил губу. Они постарались резануть одновременно – и кровь закапала на пол Динхэла. Неторопливо переплели пальцы, сомкнули руки, соединив раны.

– Вот, – неловко выдохнул Ильт.

– Ага, – в глазах Бриса мелькнула усмешка.

Разжали пальцы, княжич Дин поднял заранее приготовленные обрывки холстов.

– Давай перевяжу, – сказал он с той грубоватостью, за какой обычно прячут волнение.

Темка выпустил повод Каря и рванул напрямик, между палатками, по нетронутому снегу. Вспухали белыми взрывами сугробы под ногами. Плащ путался, цеплялся завязками за горло, и княжич скинул его. Отмахнулся от Александера, проскочил под носом караульного и все-таки опоздал. Роддарский гонец уже говорил с адъютантом. Вот они зашли в королевскую палатку, и сразу затем оттуда вышли князья.

– Папа! – Темка чуть не сбил с ног Торна-старшего. – От владетеля? Да?!

– Скорее всего. А ты чего раздетый носишься? Опять простудишься.

Темка глянул непонимающе, ухватил отца за рукав.

– Пап, я так просил Создателя… Ну не может быть, чтобы Митьку убили!

– Иногда я проклинаю тот день, когда для тебя выбрали Северный Зуб, – вырвалось у отца с горечью.

– А я, – у Темки перехватило горло, – я очень рад этому! Слышишь? Я рад этому!

…Тают снежинки на ладони. Одна, другая, третья. Высыхают капельки на коже. Темка внимательно следил за тем, как исчезают иглистые звездочки, словно нет в эту минуту ничего важнее тающего снега. Наверное, если бы увидел Александер, то задал бы взбучку – не дело королевскому порученцу в разгар дня прятаться за палаткой. Но Темка не мог выйти. Пусть время замрет. Солнце застынет. И только замерзшие слезы Матери-заступницы падают и падают на землю. Пусть так будет вечно, лишь бы не прозвучало: «Казнен». Темка пробует это слово, повторяя раз за разом, пока оно не утрачивает смысл и не становится нелепым, словно карканье ворона, тщившегося заговорить по-человечески.