Инна Стужева – Запретная. Не остановить (страница 26)

— В следующий раз озвучивай чуть раньше. В идеале, сразу же, когда я у тебя спрашиваю.

И все же он перестает двигаться и насаживать.

— Тебе больно?

Он замирает во мне и ждет моего ответа.

Я же…

Мало что уже соображаю.

Он там, там, там… Его ладони на моей талии, но сейчас начинают скользить по моей прогнутой для него оголенной спине. Сейчас он не двигается и ждет.

Но он… он-все-еще-находится-во-мне.

Он во мне…

Его член раздвинул складки и вошел глубоко, сейчас он внутри меня. Снова внутри меня…

И все же я не в настолько сильном шоке, в каком пребывала в первую нашу близость, когда совсем не могла расслабиться от стыда, поэтому я стараюсь сконцентрироваться на своих ощущениях.

— Нет, — говорю я, взволнованная приятным, я бы сказала, что очень приятным, хоть и таким непривычным чувством наполненности. — Мне… не больно.

— Хорошо.

Он возвращает ладони на мою талию, крепко сжимает и снова начинает неторопливо двигаться во мне.

Меня вдруг охватывает необъяснимое, но очень острое, буквально пронзающее всю насквозь, чувство удовольствия. Такое мощное, кажущееся сродни эйфории.

О боже!

С каждой секундой эта эйфория нарастает, нарастает и нарастает.

А уж когда его пальцы снова ложатся на мой клитор…

— О боже, Гордей, о боже, боже, боже…

Если бы я могла впиться в поверхность камня ногтями и расцарапать ее, я бы это сделала.

Мне кажется, я никогда еще не испытывала столь яркого чувственного удовольствия. Оно сильнее, гораздо мощнее, чем в первый раз. Оно острее, осознанней и как-то… глубже.

Это… это…

Даже несмотря на то, что сзади… а мне бы хотелось в глаза… даже несмотря на это…

Я содрогаюсь, на несколько секунд просто вылетая, не понимая, что я и где. А едва возвращаюсь, то чувствую, как он берет, берет, берет. И от этого мое удовольствие становится во много раз взрывнее. Ярче, острее и тягучее.

Я вскрикиваю. Я кончаю с его именем на губах.

Я ощущаю новый мощный толчок в меня, и он освобождает от себя внизу, но стискивает при этом мою грудь. Хрипло дышит, задушено рычит и прикусывает кожу на моей шее.

Я чувствую мощные волны, проходящие сейчас по его телу и понимаю, что он тоже на самом своем пике. И хоть кончает не в меня, а куда-то в сторону, но по эмоциям он со мной. Или… по крайней мере, где-то рядом.

Мне хочется, отчаянно хочется, чтобы так и оказалось…

Довела его до развязки именно я, мы вместе ощутили ее. И вот теперь…

— Было круто, — говорит Гордей и голос его снова спокоен и безразличен, — можешь одеваться и… на сегодня, я думаю, свободна.

Отпускает меня, отворачивается и начинает поправлять штаны.

Я быстро спускаю юбку на бедра, а лифчик и кофточку, наоборот, тяну наверх. Поправляю все.

— Гордей, мои трусики, — говорю я хрипло, и чувствую, как начинаю краснеть.

Особенно, когда он разворачивается и снова смотрит на меня. Дрожащую и вспотевшую.

— Я же сказал, что оставлю их себе.

— Но…

Он выгибает бровь и ждет, наблюдая, как мне кажется, с насмешкой, буквально издеваясь надо мной.

Поэтому я принимаю решение не продолжать этот разговор.

Молча прохожу мимо него и спешу прочь так быстро, как только возможно это сделать, если ты передвигаешься по песку. В том направлении, откуда я пришла.

Я очень расстроена его холодностью после, и лишь ощущение его присутствия за спиной слегка облегчает мое состояние, сдавливая грудную клетку немного меньше.

Он идет, хоть и держится на некотором расстоянии, но все же идет. Идет за мной, идет, идет…

Я чувствую его присутствие каждой клеткой.

И пусть только потому, что нам с ним по пути, но все равно…

Один раз я не выдерживаю и оборачиваюсь.

В этот момент он как раз замирает, подкуривая сигарету.

Я быстро отворачиваюсь и снова иду. Чувствую, что и он… Не приближается, но и не упускает меня из вида.

Между ног все еще влажно, а легкий ветерок поддувает под юбку, ни на секунду не давая мне забыть о том, чем мы только что занимались, и чего я лишилась из-за него. И это не одни только трусики. Еще и девственность, и гордость, и…

Я сама захотела, сама приняла такое решение. Он чуть ли не десять раз переспрашивал, не передумала ли я.

И я… мне все понравилось.

Взамен я получила тоже очень много.

Я… понимаю, что хотела бы, очень хотела это повторить.

Боже, да я снова вся горю и… теку, стоит только осознать, стоит лишь начать вспоминать…

Все устои и запреты, когда он рядом, просто летят к чертям. Так было всегда, стоило ему оказаться в опасной близости от меня, и так происходит сейчас.

Гордей негласно провожает меня до самого номера, а потом, я и глазом не успеваю моргнуть, как он куда-то исчезает.

Когда я выхожу из душа, его вещей в номере тоже уже нет.

Я привожу себя в порядок, стоя перед большим напольным зеркалом, надеваю новое белье.

Мысль, что мои трусики у него, никак не дает мне покоя, но похоже, нормально дышать эта подробность мешает только мне одной.

Едва я выхожу в холл, где все собрались в ожидании автобуса, и нахожу глазами Гордея, как убеждаюсь, что для него в нашей близости не было ничего из ряда вон.

Он стоит, сунув руки в карманы, покачивается на носках и как ни в чем не бывало болтает с другими парнями и девчонками.

Улыбается и смеется. Что-то говорит Марте Сергеевне, и та начинает с удовольствием смеяться ему в ответ. А потом, когда автобус приходит, он помогает девчонкам, в том числе и мне, но никак при этом меня не выделяя, загрузить рюкзаки и сумки в багажное отделение автобуса.

В общем, он не игнорит, конечно, но обращает на меня внимание не больше, чем на остальных, а может, даже и меньше, ведь я не такая общительная, как другие.

Сказать прямо, ему просто все равно на мое присутствие.

И я радуюсь, что благодаря постоянным тренировкам перед камерой, я почти с легкостью могу сохранять лицо и ловко скрывать от окружающих то, что на самом деле происходит у меня на душе.

А на душе у меня… ощущение, что я могу, пожалуй, и не вывезти… Мне очень плохо.

Понимание, насколько все же безразлична я ему как личность, убивает.