Инна Шаргородская – Охота на Овечкина (страница 6)
– Спасибо, не нужно, – сквозь смех выговорил Михаил Анатольевич, кое-как успокаиваясь. И страх почему-то покинул его совершенно, осталась лишь легкая нервная дрожь где-то в глубине существа, как предчувствие и предостережение. – Вы позволите мне посидеть с вами до утра? А то, боюсь, в темноте мне не выйти из этих ваших лесов.
Он подавил грозивший снова прорваться смех и с надеждой взглянул на Ловчего.
– Позволим, – вдруг подал голос Пэк, приближая к самой границе огня свое точеное личико с горящими глазами. – Хоть всю жизнь!
Голосок у него оказался тонкий, но вполне человеческий, как у ребенка.
– Если тебе не надоест, конечно, – добавил он и ухмыльнулся. – У нас тут бывает скучновато. Такие веселые путники, как ты, забредают редко. В основном, шарахаются от нас или начинают ныть о своих несчастьях, полагая разжалобить…
– Но, но, – предостерегающе сказал человек без лица. – Не распускай язык. Наш гость забрел сюда случайно. Не хочешь ли ты, Овечкин, перекусить, к примеру?
– Нет, – ответил Михаил Анатольевич и улыбнулся. Улыбка ему удивительно шла, придавая невыразительному лицу какое-то простодушное обаяние. Только Овечкин этого не знал. – Я бы, пожалуй, все-таки выпил еще глоточек.
Есть он и вправду не хотел, хотя нынче вечером усилиями домового яичница, поджаренная им себе на ужин, так и осталась нетронутой. Вот отдохнуть, поспать действительно не помешало бы… но ему вдруг стало жаль расставаться с
– А куда ты пойдешь утром? – спросил Пэк, раскачиваясь в огне.
– Не знаю, – неохотно ответил Овечкин, принимая у Ловчего флягу.
Второй глоток прошел значительно легче, согрел тело и душу, прояснил мысли. Спать расхотелось. Захотелось говорить.
– А можно спросить, что вы тут охраняете? – полюбопытствовал Михаил Анатольевич, оглядываясь на ели, окружавшие поляну со всех сторон.
– То, что тебе не нужно, – сурово ответил призрак. – Ты ведь пришел сюда случайно, как ты сказал? Тебя не прислала Лесная ведьма и не привел цвет папоротника. Случайно… хотя ты не выглядишь ни бродягой, ни миджнуром – обезумевшим от любви юношей из восточных сказаний. Кто же ты, Овечкин?
– Я не хочу говорить об этом, – нахмурился Михаил Анатольевич.
– Почему?
– Ну… потому что мне неприятно.
Ему и в самом деле не хотелось вспоминать о часах, проведенных на скамейке в Таврическом саду. И о бездарности собственной жизни… Но Ловчий явно остался неудовлетворен таким ответом, и Михаил Анатольевич поискал и, к своему удивлению, нашел слова, объяснившие ему самому, что он чувствовал.
– Я не хочу возвращаться к прошлому, – сказал он. – Не хочу возвращаться к себе, каким я был.
И умолк, глядя в тень, скрывавшую лицо призрака. Ловчий помедлил и кивнул.
Какое-то время они молчали. В голове у Овечкина звенела пустота, и он бездумно глядел в костер, на завораживающе плавные движения огненного Пэка.
– А мне это непонятно, – сказал вдруг Пэк. – Послушай, смертный… до утра далеко! У тебя есть тайна, и я умираю от любопытства. У нас тоже есть тайна. Давай сыграем в кости?! Твоя тайна против нашей, идет?
Михаил Анатольевич только собрался отрицательно покачать головой, как оживился и Ловчий.
– Скоротаем время, – он потер руки. – Ставки велики, но тем интересней. Соглашайся, Овечкин! Кто будет метать – ты, Пэк, или я?
– Ты, – ответствовала саламандра и легким изящным движением пятипалой ручки, так похожей на человеческую, выбросила из огня два пылавших, словно раскаленные угли, кубика. Ловчий подхватил их на лету. – А то наш гость, пожалуй, обожжется, принимая кости из моих рук!
– Итак, – объявил призрак, – если ты, Овечкин, проиграешь, ты расскажешь нам, почему так не любишь свое прошлое. А если проиграю я, ты узнаешь, что мы здесь охраняем.
Михаил Анатольевич еще колебался. Но глаза Пэка заполыхали азартом, а у Ловчего от предвкушения стали даже, кажется, прорисовываться какие-то черты лица… ему не захотелось огорчать их своим отказом.
– Ладно, – сказал он. – Только объясните мне, как это делается. Я никогда не играл в кости.
– Проще пареной репы, – весело отвечал Ловчий. – Гляди – встряхиваешь их вот так и бросаешь.
Он разжал руки. Огненные кубики покатились по земле, постепенно тускнея, и остановились у ног Овечкина.
– Тройка и четверка – итого семь, – сказал призрак. – У кого выпадет больше, тот и выиграл.
Он нагнулся и быстрым движением подобрал кости с земли.
– Странный ты человек, Овечкин. Как можно этого не знать? Ну, ладно, теперь играем…
На сей раз у Ловчего выпало одиннадцать очков. Пэк захихикал, и кости, еще теплые, шелковистые на ощупь, перешли в руки Овечкина, не понимавшего пока, что он может считать себя практически проигравшим. Однако он вдруг заволновался. Старательно проделал всю процедуру и…
– Две шестерки, – пораженно сказал Ловчий.
Пэк замер было, а потом порывисто высунулся из огня, дабы убедиться собственными глазами.
– Не может такого быть, – с негодованием сказал он. – Ты сжульничал, Овечкин!
– Я? – растерялся Михаил Анатольевич. – Как это… я никогда…
– Слышали уже!
Пэк подхватил кости с земли и скрылся в пламени.
– Не знаю как, но сжульничал, – сердито пробормотал он, придирчиво рассматривая кубики со всех сторон.
Овечкин в смятении посмотрел на Ловчего.
– Вы тоже так считаете? Вы же видели – я сделал все так, как вы показали!
– Может быть, – со странной интонацией в голосе протянул тот. – А может, и нет. Видишь ли, смертный… – он прервался, не договорив. – Давай-ка сыграем еще раз!
– Как хотите…
Пэк, надувшись, отдал Ловчему кости, снова налившиеся огнем, и с подозрением вперился в Овечкина.
Бросили еще по разу. У призрака выпало десять очков, а у Михаила Анатольевича – опять двенадцать.
– Так, – в один голос сказали саламандра и призрак, и оба уставились на Овечкина весьма недобрыми взглядами.
Михаил Анатольевич вздрогнул. Предчувствие не обмануло – и
– И ты надеялся нас перехитрить? – грозно спросил Ловчий. – Что ты скрываешь? Уж, верно, ты колдун… я сразу подумал, что одежда у тебя странновата!
Михаил Анатольевич растерянно посмотрел на свои шлепанцы, к коим за время блужданий по дебрям пристал всевозможный лесной сор, и перевел непонимающий взгляд на Ловчего.
– Я – колдун?
– Кто же еще! Никто не смог бы, кроме самого Пэка, выбросить на его костях двенадцать! Да еще два раза подряд! Признайся, что ты…
Ловчий осекся и устремил взгляд куда-то поверх плеча Овечкина. Михаил Анатольевич, пытавшийся собраться с мыслями для ответа на нелепое обвинение, этого не заметил. Зато увидел, как Пэк, возбужденно извивавшийся в огне, вдруг замер и исчез, словно растворившись.
Ничего не поняв, но тем не менее отчетливо ощутив спиной чье-то присутствие, Овечкин поспешно обернулся.
На краю поляны стоял человек. И человек этот с первого взгляда так не понравился Михаилу Анатольевичу, что он, позабыв обо всем, вскочил на ноги и попятился в сторону от костра, и пятился до тех пор, пока в спину ему не уперлись упругие колючие ветки елового молодняка.
У человека была длинная седая борода, ниспадавшая на грудь, и прямые белые волосы до плеч. Под косматыми бровями зловеще сверкали глаза. Одет он был в черную рясу до самых пят, подпоясанную грубой веревкой, и опирался на тяжелый резной посох. Волхв, да и только!
– Стража хренова, – произнес этот страшный человек глухим басом и замахнулся посохом. – Опять вы за свое?
Голос его, однако, прозвучал на удивление добродушно, и Овечкин растерянно заморгал.
– Привет, отшельник, – как ни в чем не бывало отозвался Ловчий. – Мы тебя разбудили?
– Разбудили… я же просил не вовлекать посетителей в азартные игры! Ну все, еще раз поймаю – пожалуюсь вашему начальству, ей-богу, пожалуюсь! Надеюсь, ты ничего не успел проиграть, сын мой? – неожиданно обратился старик к Овечкину, и тот, окончательно опешивши, машинально покачал головой.
Ловчий снова подал голос:
– Он не посетитель. Это случайный путник…
– Случайный?
– … и колдун! – решительно закончил призрак. – Он дважды выбросил двенадцать на костях Пэка!
– Ну и что? – сердито осведомился отшельник. – Скор ты на выводы, повелитель леса! Если б ты был моим учеником, я велел бы тебе просидеть три дня на воде и хлебе и поразмыслить, что есть случайность!