Инна Мишукова – На перепутье миров. Акушерские заметки. (страница 2)
Коллеги спросили, что я сама хотела бы услышать и как сформулировала бы ёмкое, короткое название конференции. Какая, на мой взгляд, из проблем сегодняшнего акушерства самая острая? Полагаю, у каждого перинатального специалиста найдётся свой ответ.
Полистав материалы по теме, увидела следующие версии: разрыв связей между ведущими беременность и принимающими роды; кровотечения, вызванные врастанием плаценты в рубец от кесарева; неумение молодых докторов накладывать щипцы; уничтожение классического акушерства (под ним автор публикации понимает, например, умение справиться с тазовым предлежанием без операции); «остро стоящая перед страной демографическая проблема».
Параллельно организаторы конференции проводили опросы беременных – что больше всего беспокоит, что они хотели бы узнать. Вот самые популярные запросы: можно ли быть уверенной в профессионализме детской реанимации; как заранее узнать квалификацию врача, который, если что, будет меня откачивать; какой интерьер в послеродовом отделении, какое питание; если я не смогу кормить, какой смесью станут докармливать ребёнка; не порежут ли меня эпизиотомией (так в оригинале); бесплатна ли эпидуральная анестезия.
Как-то я выступала на большой московской конференции для беременных и слышала ровно те же самое. И всё ждала – наивная! – ну когда же ну хоть кто-нибудь спросит меня о самих родах, родах как таковых… Неужели с вопросами типа «Как заключать контракт» или «Что брать с собой в роддом» взрослый человек не способен разобраться самостоятельно – посредством интернета или обращения в соответствующее учреждение?
Всё-таки дождалась. Одного: «Скажите, если схватка станет совсем мучительной, я же смогу её на минутку остановить, а потом продолжить?»
Будучи в Питере на дне открытых дверей весьма прогрессивного по отечественным меркам родильного центра, я видела: женщины пришли отнюдь не за тем, чтобы хоть что-то узнать о грядущем процессе. Даже, казалось бы, очевидное, лежащее на поверхности – например, когда считать себя рожающей и ехать в роддом. Нет, все точно так же интересовались исключительно организационно-бытовой и ценовой сторонами.
Зачем им врачи, работающие в идеологии Одена?
Предположим, доктор его послушает, вдохновится и решит работать максимально естественно. И придёт к нему женщина, уверенная, что роды – мучение, а врач на то и врач, чтобы спасал, и что? А он ей скажет во время схваток, что естественные роды – это симфония гормонов? Да конечно. Прямо так всё и будет.
Не раз «наши» доктора говорили мне:
– Инна, как приятно с твоими женщинами рожать! А с теми, кто не готовится – как получится. Потому что за уши в рай не затащишь.
Большинство приходит к ним с надеждой на спасение от «адских мук». Что же делать врачам? Они ведь фактически работают по запросу. Требуют спасать – будут спасать. Даже там, где спасать не нужно. А что при этом искажается (порой безнадёжно и непоправимо) естественный процесс, так оно протоколом не возбраняется. Напротив, согласно тем же протоколам, по сути, всячески поощряется…
Принимала я как-то вторые роды в ту пору, когда ещё бралась за сопровождение без личной подготовки беременной. Результат ожидаем: анестезиолог все роды проторчал в боксе – роженица не отпускала его ни на минуту. Наверное, ему нашлось бы чем заняться ещё, но это был контракт главврача, которая попросила его остаться на всё время, что прошло с момента введения эпидуральной анальгезии до рождения ребёнка.
К третьим родам эта дама решила готовиться. Мы занимались индивидуально – она могла себе это позволить. Как всегда, много внимания уделялось теме родовой боли.
И вот встречаемся в том же роддоме. С тем же главврачом гадаем, как получится на этот раз – уж больно женщина «давала нерва» в прошлый. Но она выглядит спокойной, во время схватки находит опору, глубоко дышит. Переглядываемся с доктором: интересно, какое открытие?
Осмотр. Довольное лицо и почти нежный голос врача:
– А у нас полное, скоро родим!
Мы уверены, что женщина обрадуется. Но та срывается на крик:
– Как так?! Как это – скоро родим?! Я не перенесу этого без обезболивания!!!
– Тссс… Спокойно. Ты всё уже перенесла, остались последние минуты.
– Быстро мне эпидуралку! Иначе такую жалобу накатаю – все отсюда вылетите!!!
Не то чтобы мы испугались, но состоятельная барышня привыкла к подобному тону в общении с «обслугой». Мы пытались убедить роженицу в бессмысленности требования – какая на фиг эпидуралка во втором периоде третьих родов… Но уговоры не смогли победить истерику.
Доктор махнула рукой – слушать угрозы насчёт жалоб и увольнений не самое приятное занятие. Вкололи (не раз задним числом думала – надо было пустой иглой, но врать? нет, не наш метод) – и через две минуты у плода «упало» сердце. Вернее, рухнуло.
Роды закончились вакуум-экстракцией – нелепой, нервной, случайной. Она гарантированно родила бы сама: минут через двадцать–тридцать, не больше. Но нам пришлось экстренно спасать ребёнка, которому на ровном месте организовали гипоксию. Благо опытный врач наложил вакуум быстро и бережно, и всё вроде как обошлось. Наверное.
Основной проблемой сегодняшнего акушерства я вижу абсолютную ненужность природных процессов. Причём с обеих сторон.
У женщин нет такого запроса. Они панически боятся родов и инфантильно думают больше об интерьерах и хорошей реанимации. Не спрашивая себя: может, доводить до реанимации не очень, как бы это сказать, правильно?
Доктора отвечают объяснимо симметрично: вам не нужны природные роды? в таком случае, нам они зачем?
Всё думала тогда – как бы это покороче сформулировать, чтобы попросить Одена высказать своё мнение?
И чтобы его хоть кто-то услышал…
Глава 3. ПРО ЖЁСТКОСТЬ И ТЕРПЕНИЕ
Как правило, тянутся к похожим. И в акушерки выбирают кого-то близкого: по энергии, по стилю общения, по каким-то общим чертам и чёрточкам. Такими обычно я вижу своих беременных – кажется, все они могли бы стать моими друзьями.
А передо мной сидела будто совсем не моя пара.
На ней мешковатая, словно с чужого плеча куртка. По-деревенски, под подбородком завязанный платок, сумка как у моей бабушки, обувь – примерно из той же эпохи. Он смахивает на сельского тракториста: уши меховой шапки залихватски торчат в стороны, одет не то в ватник, не то во что-то подобное. Оба какие-то несовременные, робкие и добрые.
Удивилась: коренные москвичи. Очень образованные, занятые фундаментальной наукой. Поинтересовалась, откуда они меня знают – друзья, ютуб, соцсети? Смутились:
– Нет, мы от этого далеки. Ничего такого не смотрим, из друзей только сослуживцы.
Оказалось, увидели меня на каком-то выступлении и запомнили.
«Поздняя беременность», – подумала я, глядя на её милое простое лицо с лучиками преждевременных морщинок.
Точно: пятнадцать лет бесплодия. Как и у многих отчаявшихся и совсем было решившихся на ЭКО – чудом возникшая естественная беременность. Конечно, счастливы.
Она моложе чем выглядит, всего тридцать восемь. Я на её фоне чувствовала себя немного неловко – после работы собиралась в ресторан: яркий макияж, дорогие сапоги, вечернее платье.
Обсудили анамнез (где кроме бесплодия ещё и гипертония), выбрали роддом и доктора, договорились о занятиях. Аккуратно поинтересовалась, почему пришли именно ко мне.
– Вы говорили правильные слова.
– Это какие?
– Все. Мы услышали то, что и нам кажется правильным.
Попросили съездить с ними на заключение контракта и первый визит к доктору. Она боялась, что с таким анамнезом ей с порога откажут в намерении естественно родить, и хотела заручиться моей поддержкой.
Очередь в контрактном отделении роддома, народу много, всё гудит словно улей. Я поглядывала на женщину, явно ощущавшую себя не в своей тарелке – будто попавшую не в своё время, какую-то иную.
А в связи со странной для такого возраста ранней гипертонией вспомнила советского клинициста Ланга, который называл её «болезнью неотреагированных эмоций».
Поделилась этой гипотезой:
– Как думаешь, что именно ты в своей жизни могла «не отреагировать»?
Она молчала, почему-то виновато склонив голову.
– Родители тебя любили?
После долгой паузы, словно она сама впервые задалась таким вопросом:
– Не били.
Что-то во мне дрогнуло:
– А любили?
Снова пауза:
– Кормили.
Если бы не толпа вокруг, набухший в моём горле ком перешёл бы в рыдания. Но рядом сидели другие беременные, сновал персонал, кипела жизнь…
А у нас в этом бурном потоке образовался общий островок, где две маленькие девочки, не нужные родителям, как-то проживают свою жизнь. По-разному, но с тем вечным тихим звоном одиночества, которое никогда не уходит – сколько бы тебе лет или людей вокруг ни было.
Я обняла её, поняв, почему она ко мне пришла, услышав нашу общую струну, общую боль – когда уже ничего не надо объяснять. Один ненужный ребёнок обнимал другого, такого же ненужного.
Она подарила мне прекрасную фразу для моих лекций.
– Я так долго ждала ребёнка, так его уже люблю, что ради него готова вытерпеть всё! Любую боль, хоть ножом режь. Но переживаю, что смогу вытерпеть что-то лишнее, когда уже патология. Скажи, когда надо перестать терпеть?
– Сразу. Роды невозможно вытерпеть.
В одном из отзывов к выложенной в сеть видеозаписи разговора с будущими акушерками поразились моей мягкости и душевности «вживую» – по контрасту с категоричностью и жёсткостью (по мнению автора комментария) моих текстов. Задумалась – а я какая? Именно в профессии, а не в личной жизни, дружбе или материнстве.