Инна Матвеева – Он не отступит (страница 12)

А мне скорее не по себе.

– Быстро же ты прогнулась, – почти неприязненно заявляет Андрей.

Он вообще сознаёт, что этим своим недовольством палится? Как минимум в том, что мы с ним об этом всём отдельно говорили, когда за мной вышел. А там и остальное про наши, видимо, несбыточные планы предположить легко можно.

– Ты оглох, Андрей? – презрительно опережает мой ответ Дикий. – Кажется, я велел тебе звать остальных, а не предъявлять Нике.

Андрей так сильно сжимает челюсть и сверкает глазами, что я снова напрягаюсь. Конфликта не избежать?..

Но нет, мой так называемый сообщник всё-таки медленно разворачивается и идёт к двери. Явно неохотно, прямо-таки источая злобу, но подчиняется.

– И кто тут прогнулся? – пренебрежительно ухмыляется Дикий ему вслед.

Не знаю, слышит ли Андрей – не оборачивается и не тормозит, уже дверь за собой закрывает. Но мне становится неприятно. Дикий будто издевается над ним. Слишком уж жёстко и даже унизительно.

– Зачем ты так делаешь? – не выдерживаю, разворачиваясь к нему корпусом и заглядывая в глаза. Спрашиваю даже не столько про Андрея, сколько в целом про всех. – Почему нельзя быть просто однокурсниками?

Во взгляде Дикого мелькает озадаченность, а я даже не дышу, не понимая себя. Ведь помню, как он мне сказал, что не милашка даже «в глубине души». Вот нафига я снова к этому взываю? Получается, уже в третий раз, если считать мой вопрос в пьяном состоянии.

Уверена, что Дикий сейчас осадит меня, возможно, тоже жёстким способом, чтобы больше не забывалась. Но при этом почему-то не спешу забрать вопросы назад, более того, ответа жду. И ведь не вижу в зелёных глазах негодования, ни намёка на это. Скорее любопытство лёгкое и что-то ещё, едва различимое. Но именно за это «что-то» я и цепляюсь в первую очередь.

– В камере расскажу, – неожиданно серьёзно сообщает Дикий. – Долгая история.

Не успеваю ни удивиться этому спокойному обещанию, ни отреагировать – ребята начинают заходить, и их шаги с голосами наполняют звуками кабинет.

А там и преподаватель приходит. И последней мыслью, прежде чем я погружаюсь в лекцию, становится странная окутывающая уверенность – Дикий так ответил отчасти потому, что почувствовал моё желание отменить наши планы. Заметил, как я мялась перед Андреем и каким, наверное, полным ужаса и сочувствия взглядом смотрела на него. У меня ведь действительно тогда было стойкое желание отгородиться от Дикого. Я ведь почти даже испугалась от идеи быть с ним в таком месте, как тюрьма, целую ночь. Даже больше, учитывая вечер, когда нас «арестуют», и утро, в которое «отпустят».

А теперь, когда он вполне по-человечески ответил и намекнул, что есть причина… Теперь помимо желания пойти навстречу сестрёнке появляется и любопытство. Возможно, я об этом пожалею, но всё-таки пойду. Тайна Дикого и неадекватно покоряющихся ему однокурсников всё же интригует.

******

В момент, когда нас с Диким уже ведут в тюрьму, для правдоподобности надев наручники; меня вдруг осеняет. Если знакомый его знакомого способен провести нас в полицейскую часть и позаботиться о том, чтобы всё прошло благополучно – разве у него не хватило бы полномочий самому найти нужное дело в спокойной обстановке и просто передать его нам?..

К чему этот спектакль? Бросаю взгляд на Дикого – он держится уверенно, будто тут под контролем всё и движется по плану. Но от этого мне ничуть не легче. Не факт, что его план максимально безвреден для меня. Не слишком ли бездумно я подписалась на эту авантюру?

Причём сворачивать уже поздно. Нас уже слегка заталкивают в камеру и закрывают её. Как-то слишком серьёзно всё проходит и даже устрашающе. У меня сердце ускоряет темп, и я только могу, что успокаивать себя воспоминаниями, как при «задержании» этот важный дядечка переговаривался с Диким вполне позитивно и миролюбиво. Они вспоминали общего знакомого и проговаривали нюансы. Так что всё это задержание не взаправду и скоро закончится – хоть и напрягает, конечно. Постараюсь абстрагироваться.

Бросаю взгляд на Дикого. Он непривычно одет. В широкой коричневой толстовке, которая ему, кстати, идёт. Уютная она какая-то, что, как ни странно, немного успокаивает. Дикий сейчас не кажется таким опасным, как обычно.

Я тоже надела оверсайзный худи – на всякий случай, хотя мне дали распоряжение только насчёт удобной одежды. Джинсы, кроссовки.

Увлечённо слежу за происходящим в полицейской части, лишь бы подавить в себе порыв спросить Дикого, неужели нельзя было, чтобы тот человек сам взял нужное дело и отдал его мне. Наверное, если мы пошли по сложному пути, тому есть причины. Я надеюсь…

А если даже нет – смысла спрашивать тоже уже мало. Раньше надо было голову включать. Теперь такие вопросы могут только провоцировать Дикого вести себя нагло.

Поэтому я просто оглядываю обстановку, сидя на краешке кровати. Она, кстати, двойная, как в поездах. Верхнее и нижнее место. Дикий располагается рядом и смотрит на меня. Чувствую это всей кожей, которую аж жжёт от этого слегка. Но упорно не реагирую, прикидывая, где тут в этой части лежат архивы с делами. Дикий вроде бы точно узнал, ему сказали, но всё равно ищу сама. Тем более что уже есть догадка – там, за стеклом, много шкафчиков с папками. Правда, это всё точно запрут и на сигнализацию поставят, но раз этот вопрос решён, то ладно. Не буду даже заморачиваться мыслями о том, как туда попасть.

– Ты как? – неожиданно спрашивает Дикий.

Будто даже участливо спрашивает причём, что слишком уж внезапно. Ему есть дело до того, что мне здесь некомфортно?

Бросаю на него взгляд – Дикий ждёт ответа. И взгляд у него почти тёплый. До непривычности.

– Нормально, – тогда почти расслабляюсь я. Наверное, в нашем заточении и вправду есть смысл, и иначе было нельзя. – А ты?

Последнее вырывается само. И, судя по усмешке Дикого, звучит скорее нелепо. Даже странно, что я об этом спросила, типа ему тут может быть боязно или неприятно?

Я вообще сомневаюсь, что Дикому знакомы какие-либо слабости. Он, может, максимально в своей среде сейчас, да и под контролём у него всё. Это я тут до успокаиваюсь, то снова нервничаю.

Он неожиданно оказывается гораздо ближе, чем сидел. Наклоняется ко мне, и я ухом чувствую его тёплое дыхание, от которого мурашки по коже и дрожь лёгкая.

– Пока сидим тихо, – шепчет мне на ухо и без того очевидную информацию. Сбивающие с толку у него действия… У меня аж лицо слегка покалывает от излишка прилившей к нему крови. – После одиннадцати сваливать начнут.

Сердце быстро-быстро стучит, когда я, слегка отодвигаясь, смотрю на Дикого. Пытаюсь понять, он это вот всё мне прошептал, потому что повод нашёл типа тайно мне важную информацию передать, или и вправду думал, что я с напряга забыла?

Зелёные глаза темнее кажутся. Какой всё-таки глубокий цвет…

Сглатываю и отодвигаюсь ещё сильнее. И наплевать, что заметно. Спешу заговорить, чтобы сбить всю эту скорее напряжную и даже слегка накалённую атмосферу:

– Ты вроде бы обещал рассказать, почему у вас в группе такой… – нервно усмехаюсь, подбирая слова под любопытным взглядом Дикого. Тянет сказать «неадекватный расклад», конечно. И сомневаюсь, что эта формулировка вызовет в нём негодование. – Такой странный расклад, – всё же иначе подытоживаю я. – В смысле, жёсткая дисциплина.

– Я понял, – ухмыляется Дикий. – Кстати, верно сказано про дисциплину. Некоторым людям нужен контроль.

Пожимаю плечами. Сомневаюсь, что прям уж всему универу. И уж тем более не уверена, что тому действительно есть веские причины. Тем более, Дикий сам явно не образец морали, с его-то знакомствами и возможностями.

Кстати, об этом тоже надо будет узнать… Если получится его разговорить. У нас до одиннадцати ещё три часа.

– И ты, значит, блюститель порядка? – как ни стараюсь, а скепсис в голосе не скрыть.

Но Дикий как будто даже кайфует от того, как я с ним говорю. В его взгляде довольный блеск, да и смотрит он с откровенным интересом. Как будто мы тут на свидании, а не в тюрьме… Да уж, так себе романтика.

Отодвигаюсь ещё сильнее и отвожу взгляд.

– Этот универ принадлежит шишке из правительственных органов, далеко не последнему человеку в стране. И здесь учится его сын. Наглый хрен, – рассказывает Дикий, не реагируя на мои действия. – Он с самого начала решил, что раз его батя владеет универом, то и он имеет право делать то же самое, только со всеми учащимися. Выбрал себе привилегированных, кормил деньгами, те были его шестёрками. Пакостили, заставляли пахать на себя, спаивали и таким образом укладывали в постель девчонок, шантажировали, унижали ботанов чисто ради веселья, заставляли на колени вставать перед этим недоумком и много всякого. Он просто кайфовал от власти и изощрялся, как мог. Преподы, деканы и ректор, естественно, закрывали глаза.

Начинаю догадываться, к чему Дикий клонит. Похоже, революция по смещению короля, которую я с Андреем планировала провернуть, в этом универе уже была.

Даже предположить опасаюсь, каким образом, если тот сынок влиятельного человека настолько богат и привык к вседозволенности…

Зато теперь понятно, почему Дикий довольно жёстко держит авторитет – ведь если тот мажор такой отморозок, то при любой слабине или бреши, запросто воспользуется. А ещё понятно, почему мои слова о просьбе были восприняты так привычно.