Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 88)
— Допустим. Но он пока об этом не знает.
— Это ненадолго…
— Верно. Это дело времени… — Амфитеус вздохнул. — Вообще-то я думал, заключить с тобой сделку… жаль, что ты не можешь помочь. — Он и сам не знал, зачем сказал ей это. Может, чтобы поддержать разговор, а может, понять, не лжёт ли она ему о линии власти.
— Сделку? — она усмехнулась. — Ты перепутал меня с кем-то более значимым, я не заключаю сделок. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было ещё.
— М-м-м… — протянул Амфитеус, — и не заключила бы сделку на обмен информацией? Например, — он стукнул себя пальцем по носу несколько раз, раздумывая, — если бы я открыл часть плана Ареса или… может быть, ответил бы на твои вопросы.
— Есть и другой вариант, — Персефона как-то странно улыбнулась и провернула в руке скипетр, тем самым отвлекая внимание Амфитеуса, пока лианы сворачивались у его ног, — я свяжу тебя и узнаю всё, что мне нужно.
Амфитеус ожидал такой ход и вовремя подготовился — его божественное оружие, обратившись прочной золотой лентой, обвилось вокруг него и преградило путь лианам, не позволяя им впиться в тело. Нет, он не сдастся ей, как бы сильно не восхищался, как бы сильно не желал подражать. Персефона подошла, и скипетр зловеще сверкнул в лунном свете.
— Мы поменялись местами, сын Деметры, одно касание скипетра, и вся твоя защита…
Вероятно, она подошла слишком близко, а может, случилось что-то ещё, но в этот момент золотая лента прочнее сцепила Амфитеуса и, метнувшись сквозь лианы, обвилась вокруг руки Персефоны, связывая их. Персефона потеряла дар речи. Амфитеус тоже. В следующий миг их окутал поток сильного ветра, закрутился и взвился настоящим ураганом вокруг, отрезая от мира, от поля и леса.
— Что… — «
…Амфитеус открыл глаза, обретая возможность дышать и видеть, но не двигаться. Золотая лента по-прежнему связывала его с Персефоной, вокруг цвели цветы, пахло мокрой землёй, где-то журчал ручей. Сердце болезненно вздрогнуло, потому что не узнать это место — значило забыть себя самого. Небесный Храм Деметры. Неизменённый, такой, каким Амфитеус запомнил его. Статуя Деметры стояла на коленях, с прижатых к лицу ладоней капала вода.
Так вот, что произошло на церемонии — Деметра начала плакать, когда гранат раскрылся. Плакала ли она когда-нибудь из-за него? Из-за своего сына?
Как только эта мысль сформировалась и освоилась в голове Амфитеуса, по воздуху прошла рябь, и статуя Деметры вздрогнула, треснула и поднялась на ноги, стряхивая с себя внешний слой. Амфитеусу до ужаса хотелось взглянуть на реакцию Персефоны, но он не мог пошевелиться, как, вероятно, и она сама. Где они? Что происходит? Почему его божественное оружие стало действовать таким образом? Амфитеус был уверен, что Персефона задаёт себе те же вопросы прямо сейчас.
— Дочь моя…
Голос Деметры болью отразился в сердце Амфитеуса. Он не помнил, чтобы мать обращалась к нему с таким теплом, с такой неприкрытой нежностью — от неожиданности он, разрушив часть сдерживающей его силы, посмотрел прямо на Деметру, хотя никогда прежде не смел смотреть на неё в полном божественном облике. А она даже не оглянулась. Ни тогда, ни сейчас Деметра не воспринимала сына всерьёз. Только Персефона, только её маленькая драгоценная Кора, в которой она упрямо не желала видеть состоявшуюся богиню.
— Милая, — Деметра коснулась щеки Персефоны, не замечая скопившихся на ресницах слёз. — Я знала, мне так жаль… жаль, что тебе пришлось это пережить… — она смахнула слезу со щеки и прикрыла глаза, — мне жаль, что я не смогла спасти тебя, что упустила самое важное…
Амфитеус дёрнулся. Арес всё знал, знал и вмешался, изменив его оружие, заставив его показывать им видения — эта встреча с Персефоной была предопределена, как и всё в его дьявольском плане.
— Мама, — Амфитеус отметил неискренность Персефоны, в полной мере вложенную в это слово, — ты знаешь, кто помогает Аресу?
— Аресу? — золотой облик Деметры, прошитый всполохами божественной энергии, затрепетал, когда она поправила длинные волосы. — До того, как вернул мне частицу твоей души, Арес работал один… — она вдруг сделала ещё один шаг к Персефоне и обняла её. — Я не знаю, на каком ты этапе своего пути, и что с тобой происходит после раскрытия зерна души, но я верю, что тебе не угрожает опасность, что ты отказалась от идеи быть с тем, кого я всей душой ненавижу.
— Дело не в моём браке или чувствах, мама. Твои бывшие союзники горят желанием меня убить, и всё указывает на то, что кто-то из детей Кроноса стоит за этим.
Всплеск божественной силы Амфитеуса от этих слов был столь сильным, что ему удалось почти полностью снять путы. Связь ослабла, и он рухнул в траву, отчётливо понимая, что нельзя допускать полного разрыва связи, нельзя оставлять Персефону одну. Амфитеус, конечно знал, что Арес заключил божественную сделку с сильным союзником, но и подумать не мог, что это один из детей Кроноса. Невозможно! Немыслимо! Как Деймос, Афродита или он сам не узнали ауры бога или богини Олимпа? Как такое возможно?
— Если кто-то и может проворачивать такие дела в тайне от всех, так это Аид, — ответила Деметра, чуть отстранившись, но оставив ладони на плечах Персефоны.
— Аид бы не стал вредить мне, ты это прекрасно знаешь. Ты причина кошмара, который я переживаю сейчас, и кошмара, который я испытала в прошлом.
— Нет, — Деметра покачала головой, — я всего лишь хотела, чтобы ты осталась жива, но ты упрямилась. Мне жаль, что мы не поняли друг друга, и что я пошла на поводу у богов в вопросах, в которых сама должна была принимать решения. Прости меня.
— Я не это имела в виду. Уже слишком поздно просить прощения, скажи, как это исправить!
Их взгляды встретились на мгновение и тут же разошлись.
— Я не знаю, к чему привели мои действия, мне остаются лишь сожаления и возможность сказать тебе на прощание всё, что должна была сказать до того, как он убил тебя!
Амфитеус почувствовал, как вскипела аура Персефоны. Будь они там, на пустынном поле у леса, она бы выхватила скипетр, но тут это было невозможно.
— Не он убил меня, я сама пожертвовала собой ради мира в войне, которую развязал Арес. Это не я упряма, а ты, твоё желание лишить меня счастья с супругом, с тем, кто по-настоящему и искренно любил меня.
— Любил!? — со злой усмешкой Деметра схватила Персефону за подбородок. Амфитеус узнал этот жест. Мать всегда делала так, когда злилась и собиралась высказать своё недовольство. — Любил? Аид? Я знала его за много веков до твоего рождения, до рождения мыслей о тебе, дитя моё. Он не способен ни на любовь, ни на жалость, ни на какое другое чувство. Он чудовище, верно избравшее свою участь. Чёрная овца в белом стаде нашего племени. Рядом с ним ты погибнешь!
— О, — Персефона сверкнула взглядом, — так значит, поэтому такие уважаемые и могущественные боги, как Гипнос или Геката примкнули к нему?
— Они просто глупцы! — выплюнула Деметра, но вдруг изменилась в лице и с подозрением спросила. — Уж не думаешь ли ты вернуться к нему и остаться навсегда? Уж не думаешь ли ты…
— Именно, мама.
Несколько минут назад, там, на пустынном поле, в сражении с Персефоной, Амфитеусу показалось, что он смог зародить в ней сомнение насчёт Аида, а теперь что же? Она лжёт? Делает это назло матери? Эта мысль восхитила Амфитеуса — сестра нравилась ему всё больше и больше.
Деметра отдёрнула руку, словно обожглась, и отвернулась, изображая вселенскую обиду. Её золотое свечение померкло.
— Видимо, это неизбежно… — она обняла себя за плечи. — С моим окончательным уходом, часть моей божественной сущности может остаться тебе… разумеется у тебя есть своя сила, изначальная и та, которую ты уже успела накопить, но дарованная мной очень важна, и в моих силах отнять её. Я сделаю это, если ты выберешь его… — она снова посмотрела на дочь и ткнула ей пальцем в грудь. — С ним тебя ждёт смерть, так пусть её принесу тебе я… пусть это буду я… — Деметра всхлипнула и безвольно опустила руки, принимая для себя решение. — Если решишь быть с ним, то обещаю, ты пройдёшь этот путь босыми ногами по раскалённым углям, ты отдашь всё, что имеешь и умрёшь, так и не достигнув желаемого. Всё, что тебя ждёт на этом пути, забвение…
— И пусть!
— Пусть? Хорошо же, — Деметра отошла от дочери, по-прежнему не глядя на сына, — но неужели ты не поняла, что все препятствия, все страдания, которые ты пережила — это знак тебе, предупреждение об опасности?
— Никакой бы опасности не было, если бы боги занимались своими делами, включая тебя, мама, и не лезли в мою, кстати, вполне счастливую жизнь!
Деметра подняла руку, вызвав этим улыбку Амфитеуса. Да. Это была его мать, которая за невозможностью победить в споре, закрывалась, уходила в себя и поступала по-своему.
— Я не хочу ничего слышать! Это наша последняя встреча, и я больше не смогу тебе помешать или помочь, — она направила ладонь на Персефону, — но и оставлять часть дарованных тебе сил не желаю, если ты собираешься к нему. Последний раз спрашиваю, Персефона, ты готова пожертвовать всем ради того, кто, в конце концов, погубит тебя, или отказаться от него и выжить?