Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 78)

— Гестия! Я ищу тебя уже… — Афина вышла из-за раскидистого куста жасмина, оценила обстановку и завершила фразу по-другому. Она представила Лину, — это богиня Персефона, царица Теней, если ты ещё не поняла.

— Персефона… — в голосе Гестии таились нотки лёгкой зависти, уважения и неприкрытого интереса, — покорившая его сердце?

— Гестия… — предупреждающе сказала Афина, но та не ответила, только царственно подняла руку в безмолвной просьбе замолчать.

— А вы… — Лина вежливо улыбнулась, ожидая, что Гестия назовёт своё имя.

— Богиня, которая не нуждается в представлениях, — ответила Гестия и сразу заявила. — Я хочу посмотреть, как ты выглядишь. Стань собой… покажись!

Лина переглянулась с Афиной. Она хотела бы перейти сразу к делу, узнать, где Аид, а не участвовать в этом нелепом фарсе, в который раз доказывая свой новый статус, но Афина из-за спины Гестии замахала руками и одними губами произнесла.

«Дай ей то, что она хочет».

Лина смиренно вздохнула и закрыла глаза. Одежда мгновенно сменилась одним из её царских одеяний, волосы сложились в греческую причёску, и тиара из листьев украсила их. Лина слишком поздно подумала, что заплаканное лицо портит весь образ, только для Гестии это оказалось совсем не важно — она смотрела на скипетр, в котором для неё слился весь мир, все чувства, вся жизнь. Что Лина могла сделать? Что сказать? Она понятия не имела, чего ожидать от старшей дочери Кроноса. Можно ли доверять ей или стоит опасаться? Гестия молчала очень долго, но в какой-то момент отвернулась от Лины и подошла к статуе Аида, коснулась гиматия так, будто собиралась разгладить его застывшие складки.

— В те времена… — вдруг произнесла Гестия и снова замолчала.

Афина обречённо закатила глаза и ушла на скамейку у фонтана. Гестия смотрела в лицо бога, которого любила столько веков, и ничего не замечала вокруг.

— В те времена, — повторила она, — я думала, что знаю его, как самого себя. Я была единственной, с кем он мог разговаривать, кому безоговорочно доверял. Он надевал свой шлем, чтобы покинуть царство мрака и составить мне компанию или помочь братьям… Между нами никогда ничего не было, только разговоры, простые разговоры, неважные для него и слишком значимые для меня…

Лина вернула толстовку и джинсы, не до конца понимая, что Гестия имеет в виду.

— А потом всё начало меняться, — продолжила Гестия. — Подземный мир обретал очертания, полнился самыми разными любителями мрака и уединения. Я слишком поздно заметила перемены и не смогла ничего исправить, ниточка, связывающая нас, истончилась и порвалась… После меня появилась Геката, потом Минфа. Все думали, именно Минфа займёт место царицы, пойдёт по стопам Амфитриты — нимфа на троне, кого бы это удивило?

— Он не любил Минфу, — сказала Лина.

— Не любил, — согласилась Гестия. — Я знала это и верила, что он любит меня, но отрицает свои чувства, потому что я хранитель семейной связи, потому что не могу полноценно занять место рядом с ним. Но кто из земных богинь мог? Для всех это было невозможно. А потом появилась ты…

Лина затаила дыхание.

— … и он сделал невозможное возможным. Ради тебя, Персефона. Ради тебя!

— Может быть, — тихо сказала Лина, — вы чем-то обидели Афродиту? Она славится своей мстительностью и наверняка подослала Эроса со своими стрелами. Ведь стрелы пронизи и меня по её приказу, разве нет?

— Глупо! — бросила Гестия в сердцах и прошла от одной статуе к другой, затем снова взглянула на Лину. — С твоей стороны глупо думать, что Афродита причина твоей любви к Аиду. Разве она не сказала тебе, что ваша с ним любовь истинное проявление её предназначения, её линии власти?

— Да… — Лина не понимала, к чему она клонит.

— В хаосе, — тоном наставника ответила Гестия, — уже существовало всё, надо было лишь отыскать это. Ваша с Аидом любовь, как и всё остальное, не взялась из ниоткуда, она родилась там, в начале времён, вы лишь нашли её в момент первой встречи.

Лина задумалась.

— Если любовь не связана со стрелами младшего Эроса, то чем же тогда так безответственно распоряжается Афродита?

Гестия состроила такую строгую мину, будто принимала экзамен у двоечника.

— Первым, что сформировалось в мире, созданном Хаосом, была любовь изначальная. Эрос. До Кроноса, до богов… Именно сила Эроса структурировала и оформила хаос, создала баланс, линии власти, божественные связи и нити судеб. Этой частью воплощения Эроса и управляет теперь Афродита. Но была ещё и другая часть, та, которую Эрос даровал Гее и Урану, и которая позже, когда они расстались, покинула их и осталась свободной, непривязанной ни к чему. Мир менялся, меняя и этот кусочек любви, разбивая его на осколки, забрасывая в разные концы света. Многим позже три осколка проявились в самых неожиданных божественных парах, остальные достались смертным…

Лина молчала. Она не знала, что сказать и не могла принять слова Гестии за истину — в двадцать первом веке с трудом верилось, что мир на самом деле был создан любовью и начался с любви.

— Ты и Аид стали первыми, кому посчастливилось получить этот приз. Потом была Психея и младший Эрос, а за ними и сама Афродита…

— … и Адонис?

— Да. Её первая и последняя любовь. Она никогда не переживёт этого, даже если переродится, как ты. Не переживёт и не забудет, — Гестия поправила причёску.

Её слова заставили Лину задуматься о глубине и важности их с Аидом чувств, а вместе с тем вспомнить о словах Геры.

— Если всё так, — тихо сказала Лина, — и нас с Аидом связывает действительно любовь изначальная без посредника в виде Афродиты, то, как объяснить историю о его первой любви?

— Первой любви?

— Да. Вы знаете, кто такая Левка?

Гестия заметно вздрогнула и, помедлив, пригласила следовать за собой.

_________________________________

*Анфестерион — восьмой месяц аттического года в древнегреческом календаре. В основном известен в Афинах. Месяц анфестерион соответствовал февралю-марту. В этот месяц было несколько праздников связанных с цветением, Дионисом и царством Мёртвых.

*Погода на Лемносе в конце февраля-начале марта в 2023 г. +9-+14

*В мифологии Гефест до Афродиты был влюблён в Афину, но она отказала ему.

Глава 35. Нимфа-богиня

(Эпоха Великих Войн. Через несколько лет после Раздела Царств)

Цветущая равнина благоухала, окутанная светом Гелиоса — его лучи игриво ныряли в траву, мерцали на лепестках, касались листиков и стеблей. Мир пел вместе с птицами. Нот и Зефир резвились, бросаясь лепестками, так что со стороны всё выглядело так, будто над равниной раскинулись цветочные облака. Безмятежное счастье братьев-Анемов внезапно развеялось, когда вдалеке послышался тихий, но неумолимо пугающий, гул. Гул нарастал и нарастал, пока не появилась его причина. Зефир отступил, отодвигая Нота за спину. К ним чёрной тучей от горизонта мчалась стая гарпий, преследующая маленькое белое пятно, которое на деле оказалось прекрасной всадницей. Белый конь нёс на спине беловолосую девушку столь хрупкую, что её можно было принять за призрак: белый короткий хитон, золотые сандалии и свёрток, созданный из плаща, в котором что-то отчаянно копошилось. Зефир и Нот навострили уши, прислушиваясь к дыханию девушки, пытаясь понять, кто она — богиня, нимфа или смертная.

— Посейдон услышит нас, — вдруг сказала она, заставив Анемов переглянуться, — он обязательно услышит и поможет. Уже близко. Потерпи.

Из свёртка послышалось тихое рычание, и девушка склонилась к уху коня, умоляя.

— Скорее! Скорее!

Она прерывисто вздохнула, стараясь не слушать леденящие душу вопли и шорох крыльев гарпий. Её не догонят, только не сегодня, когда она так близко к цели. Девушка взмолилась всем богам, чтобы позволили ей добраться до моря, но боги молчали: одни не желали помогать, другие просто не знали о ней, а некоторые были оскорблены и мечтали о мести. Даже проказница Тюхе отказалась мешать Ананке, да и братья-Анемы ничем не могли помочь. Они едва успели отскочить в сторону, когда конь промчался мимо них, вскидывая в воздух новый ворох лепестков.

Впереди показалась полоска моря, сверкающая алмазными бликами, шорох волн разбил симфонию звуков равнины, и девушка снова поторопила коня, обернувшись на гарпий. Только никого не увидела. Гарпии остались далеко позади, будто врезались в плотную невидимую стену, они скопились там и злобно верещали, бросая дикие взгляды на ускользающую добычу. Девушка восторженно вскрикнула, но в следующий миг её и без того бледное лицо побледнело ещё сильнее, радость ускользнула из глаз, уступая место ужасу.

— Стой! — она потянула гриву коня на себя, крепче прижимая свёрток к груди. Выбранная для побега тропа привела её не к песчаному побережью, как она ожидала, а к обрыву, который отвесной стеной падал прямо на торчащие из моря скалы.

Конь заржал в попытке остановиться, взрыхляя копытами землю, развернулся, и, сбросив часть цветов в пропасть, устоял. Девушка похлопала коня по лоснящемуся боку и спешилась. Её трясло, ноги казались ватными, а голова кружилась, отчего она не сразу заметила облако пыльцы, обретающее форму молодой женщины. Налобная тиара, мужской хитон и божественная аура, которую едва ли можно было не узнать.

— Левка, отдай мне его, и я помогу справиться с гарпиями. Я спасу тебя, — ласково сказала женщина, принявшая своё физическое воплощение. Она разговаривала так, будто перед ней стоит несмышлёный ребёнок. — Отдай!