Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 51)

Аид склонился к ней, будто бы для того, чтобы поцеловать в губы, но вместо этого встал и потянул её за собой.

— Идём.

Они прошли босиком по прохладной траве к перилам террасы, за которыми открывался вид на скопления серых облаков. Всполохи вулканов Тартара на другом конце царства оставляли розовый след, напоминая лучи рассвета, пронизывающие утреннее небо. Далеко внизу виднелись башенки какого-то замка, на удивление, белого, а в алом небе пепел складывался в причудливые формы и знаки.

— Это Элизиум? — Лина спросила просто так, чтобы прервать затянувшееся молчание. Она не питала никаких иллюзий насчёт этого места и сразу поняла, где они: здесь был иной воздух, иной дух растений, иное всё.

— Да, почти. Мы намного выше, в самой высокой точке нашего царства. Под нами… — он запнулся, подбирая слово, — дом… поместье Макарии… — Аид задумчиво провёл ладонью по перилам, переложив несколько вьюнков винограда. — Когда я впервые спустился в царство Теней, это место появилось одним из первых. Оно ещё не цвело вот так…

Лина представила его на этом самом месте, в алом плаще и венце, над хаосом ещё несозданного царства. Алый всполох во тьме, огонёк жизни в объятиях смерти…

— Старшие боги, — сказала она, отстраняясь от образа в воображении, — могут изменять и создавать материю из хаоса, преобразовывать её в соответствии со своей божественной сущностью, я, кажется, потеряла эту способность… — она обвела взглядом царство, сколько отсюда видела. — Всё это создано тобой… и это невероятно.

Аид поджал губы и неопределённо повёл головой.

— В основном, да, мной… но оказалось, что не только старшие боги способны на это. Мы создаём и преобразуем мир из хаоса сознательно, наши чистокровные наследники — безусловно. Мало кто из них понимает, что делает… что все поступки, слова и события связаны между собой… но именно так появилось поместье Макарии, так же возник дом Морфея и уютное жилище Гекаты… Мироздание меняется в зависимости от богов, их сущностей, предназначения и сложившихся ситуаций.

Лина прислонилась к перилам и заглянула вниз.

— Раньше ты не приводил меня сюда из-за Макарии? Или я просто не помню… — она грустно улыбнулась.

— Раньше… — Аид придержал её за руку, — мы почти не покидали дворец. Я думал у нас с тобой всё время мира и никуда не спешил. Теперь мне хочется продлить каждую секунду и наполнить её…

Лина выпрямилась и посмотрела на него.

— Что мне делать? Тогда всё казалось естественным, само собой разумеющимся, а теперь… сила не подчиняется мне. Я вернулась, обрела душу, но не себя… я будто бы и не я вовсе.

Аид вздохнул, обнял Лину и притянул к себе.

— Всё будет хорошо, всему своё время, твоя божественная сущность ещё восстанавливается, и мы обязательно поговорим о ней и о твоей силе, но не сегодня, — он поцеловал её в лоб и вернулся мыслями к тому, что собирался сказать с самого начала. — Сегодня о Макарии. Она оракул…

— Оракул? Как Пифия?

Аид помялся.

— И да, и нет… Её способность сложнее, чем у Пифии, и куда глубже обычных предсказаний. После того, как ты потеряла сознание, она почувствовала призыв и ушла с твоим другом… — он крепче сжал объятья. — Не переживай, в деле замешан Гермес, у меня нет причин не доверять ему… зато есть причины подозревать Гефеста. Хотя Гермес так защищает его, что мне следует усомниться. И всё-таки… случайно ли сын Гефеста появился в твоей жизни?

— Макс? — Лина пожала плечами. — Ничто не случайно, конечно. Мойры желали нашей встречи, и она случилась. И я этому рада, иначе жизнь Элины была бы в несколько раз печальнее без такого друга, — она с сомнением качнула головой, — хотя иногда «такого», совсем не значит хорошего.

Аид сложил губы в улыбку, не имеющую никакого отношения к радости.

— Мне всё равно, как ты к нему относишься, и что он для тебя значит, меня волнует его происхождение. Я не ощутил ничего необычного в твоей смертной сестре, но, встретив его, я почувствовал нечто большее, чем просто божественное наследие.

— Нет, нет. Максим полубог, точно, он никакое не создание и не чья-то добрая воля.

— Он не создание, — согласился Аид, — но и не полубог. Кто его мать?

— Смертная женщина Лирия Невская. Я её хорошо знаю, она…

Аид отпустил Лину и задумчиво погладил подбородок.

— Не может быть. Его мать не может быть смертной… Полубогиней, божественным существом, богиней, да кем угодно, но не простой смертной.

— Аид, — Лина улыбнулась, — моё тело с детства не выносило присутствия божественной силы. Будь Лирия богиней, а Макс богом, я бы погибла от их постоянного присутствия… разве что… — улыбка ускользнула с её лица, — ты знаешь богиню, которая может скрывать ауру настолько, чтобы ни боги, ни смертные не почувствовали её.

К удивлению Лины, Аид кивнул.

— Знаю и потому в полном замешательстве. Эта богиня никак не могла стать матерью сына Гефеста, но одновременно с тем я не могу и не доверять своим чувствам. Он призвал молот отца, будучи раненым, после плена и тяжелого удара об стену, снял оковы, которые с трудом мог разрушить сам Деймос. Он стоял прямо передо мной, я не могу ошибаться. А его волосы…

— У Гефеста и Лирии тёмные, а у Макса золот…

— Золотые. Сын Гефеста с россыпью золотых кудрей? Сколько полубогов, рождённых от смертных, ты знаешь с таким цветом волос?

Лина приоткрыла рот и растерянно моргнула.

— Из нынеживущих — никого, — она убрала волосы за ухо. — Подожди! Тогда как же кто-то смог подчинить его? Или он солгал?

— Или этот кто-то был сильнее, чем мы… — его последнее слово потонуло в отдалённом грохоте, будто груда камней покатилась с горы. Лина и Аид одновременно обернулись к горизонту, где за пепельными облаками ярким заревом зажглись вулканы Тартара. Грохот усилился троекратно…

***

Макс ходил из стороны в сторону по мастерской отца на Лемносе и был вне себя от злости. Клессандра и Гермес следили за ним взглядами, Гефест стоял у стены, скрестив на груди руки, а Макария скромно и в то же время гордо сидела у стола.

— Почему вы мне не сказали? От вас бы убыло что ли, если б я узнал, что иду в царство Теней по просьбе отца?! — Макс остановился и вперил взгляд в Гефеста, тот не ответил. — Про печать хотя бы могли объяснить?

— Не могли, — сказала Клессандра. — Не могли! Печать — это тайный знак общества, о котором ты пока не знаешь, и наша защита от гнева Зевса. Зевса, которому мы не можем доверять, но должны защитить. Мы не заговорщики, не пытаемся свергнуть Владыку Земли и Неба, но так и подумают… так и решат, Макс, если узнают, что мы затеваем.

— А что, собственно, мы затеваем? Или мне об этом тоже не положено знать? Я не достоин вашего доверия, только выполнять, что скажут?

— Я не могла рассказать, это не моя тайна, Гефест сообщил мне и Гермесу, но даже мы не знаем всего. Другие, как и ты, получили печать в последний момент. Встреча состоится здесь, и мы всё объясним тебе очень скоро. Все детали… уж извини, я не попугай, чтобы повторять каждому одно и тоже. Потерпи.

Гефест вздохнул и, оттолкнувшись от стены, прошёл к столу тяжёлой поступью, где устало опустился на стул.

— Я попросил не посвящать тебя в детали, потому что знаю, какой ты вспыльчивый, и знаю, что, будь твоя воля, ты бы ринулся открыто в одиночку против сложившейся системы, а так нельзя. Надеюсь, разговор с Персефоной дал хоть какое-то утешение твоему раздутому самомнению, которое так откровенно проявилось от воздействия чужой силы.

— Интересно, в кого бы это у меня такое самомнение… — пробурчал Макс.

— Точно не в меня. — Гефест вздохнул. — А теперь возьми себя в руки и найди немного терпения в ожидании тех, кого мы… — в этот момент у лестницы что-то произошло, и он закончил фразу очень тихо, — ждём.

Все как один посмотрели на вход. Макс не удивился появлению Амфитриты, но женщина рядом с ней вызвала бесконечное недоумение — богиня Морей вела под руку его больную престарелую мать, Лирию Невскую.

— Мама! Ты что здесь?… Ты зачем? — Максим кинулся к ней, и она протянула ему морщинистую руку.

Лирии было уже за семьдесят. Она с самого начала знала, кто отец её ребёнка, и понимала, кем является её сын, но сейчас она сама будто преисполнилось божественной силой. Прежняя бледность и недомогание оставили её. Макс со страхом вспомнил, что при тяжёлых болезнях наступает улучшение перед самым концом, но эту мысль быстро затмила другая. Зачем она здесь? Неужели Гефест всё-таки нашёл способ сделать Лирию бессмертной?

— Максим, — Лирия обняла его ладонь двумя руками, и он склонился к ней, чтобы лучше слышать её слова. — Я знаю твой характер, поэтому прошу… сядь и выслушай всё, что сегодня отец и другие скажут тебе. Будут вопросы — задавай, но, пожалуйста, не пыли и не ссорься с ними. Всё это очень важно, важнее нас, важнее всего, что я когда-либо тебе говорила.

Непререкаемый авторитет матери сыграл свою роль, и Максим без всяких возражений проводил мать к столу и сел сам. Амфитрита устроилась рядом.

— Итак, Гефест, все твои просьбы были приняты во внимание, — сказала она, сложив ногу на ногу, — твой план работает, и небольшая группа богов, на которую ты так надеялся, в сборе, правда… — Амфитрита осмотрелась, — сегодня не все, но это и не к спеху, они оповещены и ответили согласием. Посейдон твой вклад оценил. Рассказывай!