Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 35)

После ванны, посвежевшая и почти счастливая, Лина надела чистые джинсы, толстовку и вышла в коридор, чтобы выглянуть в окно на внутренний двор. Она заметила двух охотников «Протекта», затаила дыхание и вдруг дёрнулась от испуга, больно ударившись локтем об стену, когда в гостиной что-то произошло — звук, похожий на пробежавшую мышь или шорох карандаша по бумаге, ей точно не послышался. На цыпочках, с забивающимся в приступе ужаса сердцем, Лина пробралась в гостиную и потянулась к выключателю, но так и замерла в неоконченном движении — что-то холодное и тяжёлое коснулось её виска.

— Без лишних движений, сестрёнка, — приказал тихий мужской голос. — Чтобы быть убедительным, сообщу, моё оружие может ранить тебя очень сильно, так, что трудно будет оправиться даже при условии твоей божественной силы.

Лина не узнавала голос, но не верить ему не могла. Рука незнакомца схватила её за плечо и заставила сесть в кресло у камина — тёмный силуэт возник напротив, щёлкнул напольный светильник, и яркий свет на мгновение затмил всё вокруг. Затем из темноты проступило суровое лицо молодого мужчины: каштановые волосы, ярко-зелёный взгляд, пронизывающий насквозь, и расстёгнутая толстовка с капюшоном, поверх белой футболки. Он прислонился к камину и сказал:

— Сестрёнка, какая удача видеть тебя.

Лина откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. Странно, но в этот момент она словно утратила способность бояться — могла злиться, ненавидеть, грустить, но не бояться.

— Ты кто? — к её собственному удивлению голос прозвучал спокойно и уверенно.

Он вскинул брови и манерно поклонился.

— Прости, нас ведь так и не представили друг другу. Я твой родной брат, Амфитеус. Будем знакомы.

— Да-а? — протянула Лина. — Странно, я не помню никаких братьев, тем более родных. Так, кто ты? — она посмотрела ему в глаза. Он ухмыльнулся.

— Я Амфитеус, сын Деметры.

— Сын Деметры… ага… — Лина покивала своим мыслям и добавила. — То есть, я просто должна поверить мужчине, возникшему в моей гостиной посреди ночи с оружием в руках? Ладно, — она небрежно взмахнула рукой, — ты сын Деметры, а я дочь царицы Амазонок.

Амфитеус недовольно скривился.

— Не смешно. Хочешь доказательств? Вот они, — он действовал молниеносно. Казалось, его рука ещё мгновение назад спокойно лежала в кармане длинного ассиметричного плаща, а вот сейчас уже выхватила пистолет и взвела курок. Прозвучал выстрел.

Лина только и успела, что запоздало вскрикнуть, вскинув руки к лицу, когда золотая пуля прошибла спинку кресла рядом с ней.

— Ты больной! — крикнула она, осознав, что её не задело.

Амфитеус отбросил пистолет в сторону, шагнул вперёд и, поставив руки по обе стороны от Лины, наклонился к ней.

— Это золотые пули, отлитые Гефестом из зёрен Деметры. Да, они не смогут убить тебя, но поверь, тебе будет очень, очень и очень больно, — он толкнул кресло и выпрямился. — Знаешь, сколько раз я мечтал о нашей встрече, дорогая сестра? Сначала, когда был ещё маленьким, я видел, как сильно привязана к тебе мать, и заочно любил тебя, надеясь, что научусь у тебя чему-нибудь, подружусь с тобой… Потом, со временем, я стал понимать больше. До меня дошло, что мать тебе не нужна, что ты издеваешься над ней, мучаешь и изводишь непослушанием. Что ты выбрала того, на кого ни одна другая не взглянула, предпочла гнить в царстве Теней, пожалела самого ненужного и отвратительного бога, но предала мать.

От несправедливости этих обвинений, Лина разозлилась и забыла, что находится в невыгодном положении. Она поднялась ему навстречу и прошипела прямо в лицо.

— Как ты смеешь?

— А что, правда глаза колет?

— Я понятия не имею, кто ты, и мне плевать, откуда у тебя взялись зёрна моей матери, но ты…

— Сядь! — он толкнул её обратно. — Я был утешением, заменой великой тебя. Я был ненужным сыном, скрываемым даже от родной сестры, чтобы она, упаси небеса, не обиделась на мать, не стала ревновать. Я вынужден был оставаться вдали от матери на весь тёплый период года, чтобы ты полностью почувствовала её любовь. Какая ирония, ведь убил её не я, а ты.

— Деметра пожертвовала собой!

— Какая разница, как она умерла. Она умерла. Всё. И умерла по твоей вине!

— Виноват в её смерти Арес… и в моей, и во множестве других. Это из-за него ей пришлось отдать свою жизнь.

— Арес вырастил меня! — выкрикнул Амфитеус. — Не надо обвинять всех вокруг, ведь это не они предпочли мужчину своей семье, это не они пожертвовали благополучием смертных, чтобы тешить своё сексуальное влечение!

— Это не влечение! — гнев и ярость от его слов пробудили в ней нечто древнее, опасное и неуправляемое, нечто такое, чего могла бы испугаться она сама, если бы Амфитеус не подливал масла в огонь.

— Клянусь… — он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки, — я убил бы тебя на месте, как этих беспомощных Марка и Ариану, если бы не Деймос. Ты нужна ему, а я не могу отказать названному брату.

— Так это был ты? Вот оно что… — тихо произнесла Лина.

— Ты даже не представляешь, как гадко думать, что ты отдалась богу царства Теней только из жалости к нему. Только потому, что на такого больше никто не позарится… Бросила мать, и ради кого? Ради того, кто не то, что любви, даже погребения не заслуживает! — у Деймоса сложилось ложное впечатление, что Лина беспомощна, пуглива, слаба, он решил, с ней легко можно справиться одними угрозами. Он ошибся.

В этот момент лампа в напольном светильнике затрещала и, кратко мигнув, погасла. Амфитеус отвлёкся на неё и поспешил за вторым пистолетом, но остановился на полпути — в отражении его глаз, раскрываясь лепестками и лианами, в зелёно-золотом сиянии своего могущества появилась живая богиня, истинное воплощение Персефоны. И она была готова на всё.

Глава 16. Божественные лианы/демоническое пламя

Аид ещё долго стоял над кипящей пропастью, вспоминал и вспоминал, пока мысли не вернули его к предсказанию Макарии. Он давно подозревал Морфея — полагать, что Владыка Аид чего-то не видит в собственном царстве, было бы неразумно — но не мог найти причин раскрыть его, теперь, видимо, время пришло. Назначая Макарию вместо себя, Аид понимал все риски, но верил, что его дочь, какой бы слабой и доброй она внешне не выглядела, сможет взять всё под контроль, и не прогадал. Царство осталось в порядке, только в порядке ли была сама Макария? Между ней, Морфеем и Танатосом происходило нечто эфемерное, что можно было только почувствовать, но не увидеть. Аид решил не вмешиваться, а вот предсказание игнорировать не стал — ему следовало поговорить с Морфеем и по возможности предотвратить надвигающуюся угрозу или ликвидировать её причину, даже если цена окажется слишком высока.

Во дворец Аид не вернулся, уверенный, что Персефона ничего не натворит в его отсутствие, а сразу направился к уединённому обиталищу Морфея. В отличие от пещеры Гипноса, это место выглядело как старинное поместье на скалистом склоне горы: здесь вечно стоял пурпурный туман, радужные всполохи появлялись то тут, то там, под окнами цвели ярко-алые маки. Морфей любил всё современное не меньше Гермеса, но в отличие от него предпочитал английскую классику, как в одежде, так и в интерьере — в его небольшом жилище можно было найти всё от гардеробной с туфлями и шляпами до антикварной библиотеки времён королевы Виктории. Обычно Морфей проводил время за созданием волшебных снов для детей и пророческих грёз для королевских особ, но сегодня он стоял среди маков и мечтательно смотрел на пылающие вулканы Тартара. Один из них откровенно плевался раскалёнными камнями далеко на горизонте.

— Владыка, — Морфей поклонился, когда Аид появился перед ним из лазурного пламени, — какой… приятный сюрприз.

Аид заложил одну руку за спину, другую сжал в кулак и медленно поднял взгляд.

— Приятный?

Морфей улыбнулся уголками глаз.

— Мой отец сейчас занят, если Владыка…

— Я не ищу Гипноса, — сказал Аид. Его аура имела такую огромную силу, что Морфей невольно отступил к стене своего поместья, — мне нужен ты.

— Что ж, я слушаю, мой царь, — обращение «мой царь» прозвучало с лёгким намёком на издёвку, и Аид заметил это.

Он чувствовал неповиновение, чувствовал, что какой-то из его неукоснительных законов нарушен, но пока не мог определить какой, а к жестокости прибегать не хотел. Аид надеялся, что обойдётся разговором, и схитрил, сделав вид, что уже знает нечто важное.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — он сделал шаг к нему. — И ты расскажешь мне всё по собственной воле или против неё.

Морфей устремил на него проницательный взгляд, а затем откровенно усмехнулся.

— После заключения в темнице Олимпа Владыка излишне осторожен. Нет подвоха там, где ты ищешь, и мне нечего сказать.

— Нечего? — тихо уточнил Аид. Его шёпот звучал так, что многие предпочли бы этому шёпоту самоубийство.

Морфея пробрала дрожь, но он не подал виду.

— Нечего, Владыка. Мне, правда, нечего тебе сказать, — едва заметное изменение выражения его глаз было почти неуловимым, — но ей точно есть!

Металлический отблеск у правого плеча заставил Аида отклониться в сторону, и он, словно в замедленной съёмке, увидел Персефону, а затем встретился с ней взглядом… Это была не она, кто-то другой притворился ей и напал со спины. Миг осознания очередного обмана, знакомое оружие, вызывающее тошнотворные воспоминания, и резкая боль — тёмная мантия и рукав, как и божественная защита, не смогли противостоять Серпу Кроноса, и тот оставил на плече глубокую рану. Кровь пропитала ткань царственного одеяния Аида.