Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 109)
— Гипнос… — обратился Посейдон, — Гипнос?
— Что случилось? Я думал, у меня видение… — послышался голос Гипноса, будто он говорил с ними через очень длинную металлическую трубу,
Посейдон снова посмотрел Зевсу в глаза, затем в глаза Гефесту и сказал:
— Мне нужно, чтобы ты забрал сущность одного бога к Лазурному источнику, а вместе с ним богинь. Прямо сейчас.
Амфитрита и Гера переглянулись.
— Что? — воскликнула Гера.
— Нет! — поддержала её Амфитрита.
— Хорошо, — помедлив, ответил Гипнос и открыл портал.
Посейдон отступил, когда воздух перед ними пошёл рябью, ветка тополя исчезла, а на её месте возник пурпурный портал с белой круглой окантовкой. Посейдон, Зевс и Гефест сработали слаженно: в долю секунды переправив сущность Амфитеуса Гипносу, они создали нечто вроде золотого полупрозрачного щита и толкнули Амфитриту и Гестию в портал. Гера ахнула и резко обернулась, для неё произошло всё так стремительно, что она едва успела понять, что произошло.
— Амфитрита не простит тебя за это, Посейдон.
— Зато будет жива, — проворчал он, — ты чем-то недовольна?
Гера не ответила, и на какое-то время их охватил скорбное молчание, которое нарушил Гефест.
— Если это то, что я думаю, зачем нам Гера?
Зевс окинул взглядом жену и вздохнул.
— Там Арес, только она сможет договориться с ним.
***
За ледяной стеной произошла череда золотых вспышек, и Лина воспрянула духом, ожидая, что стена, наконец, рухнет, и Арес окажется в меньшинстве. Арес оглянулся и выругался, одним взмахом руки уплотняя стену вдвое.
— Слишком рано явились! — он усмехнулся, возвращаясь взглядом к Лине. — Как видишь, не без проблем, но это мелочи… Так на чём я остановился? Ах, да! — влияние сил Ареса увеличилось, и его последующие слова стали настоящим испытанием. Боль стрелой пронзила голову, засев в висках, колени подогнулись, и Лина снова упала, больно стукнувшись плечом. Арес подошёл и, присев перед ней, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты поможешь мне по собственной воле или без неё, Персефона. И не сопротивляйся, твоя сила ничто, ты не сможешь вырваться.
— Я не… буду… тебе… помогать, — Лине стоило чудовищных усилий сказать эти слова, но после них стало легче.
Арес кивнул и отпустил её, намеренно толкнув так, что она снова ударилась о камень.
— Перемены неизбежны, Персефона, больше нет, и я спрашиваю тебя в последний раз… — он в упор посмотрел на неё, — ты готова помочь мне и стать началом нового мира?
— Нет! — уверенный взгляд, недрогнувший голос, Нынешнюю Лину сложно было сломить угрозами. Только она и подумать не могла, что именно ей уготовил Арес.
— Что ж, я принимаю твоё решение, дорогая сестра, — он не злился, говорил спокойно, без угрозы или намёка на расправу, — то, что случится дальше, я не смогу остановить. Ты будешь страдать, как и обещало воплощение твоей матери, ты пройдёшь босиком по горячим углям из-за сделанного тобой выбора и погибнешь… погибнешь, не добившись ничего. Безвестная, оставленная всеми. Одна.
Лина открыла было рот, чтобы ответить, но поняла, что не может этого сделать. Её тело потеряло чувствительность и перестало ей подчиняться — только зрение и слух ещё принадлежали ей.
— Покажи им, на что я способен, моя королева, — обратился он к кому-то и поманил рукой.
Лёгкой золотой пыльцой, словно отблеск далёких подводных сокровищ, на его призыв явилась Афродита, а вместе с ней та, кого Лина не хотела бы видеть в этом месте даже в страшном сне. Макария смотрела прямо перед собой, прижимая к себе огромный рубин в виде сердца. Лина пожалела, что Амфитеус спас её, что Август так и не смог победить, она умоляла мироздание убить её или позволить потерять сознание, но оно, как и при встрече с Мойрами, отказало. Последняя надежда угасла мгновение спустя, когда Арес убрал ледяную стену, и Лина поняла, что сила, сдерживающая её, сдерживает и тех, кто пришёл к ней на помощь. Ослабленные, неспособные сопротивляться боги сидели в одинаковых позах, похожие на игрушки, разбросанные по полу детской комнаты. На Аида падала тень, скрывая выражение его лица и глаз.
Многие годы для Олимпийского сонма не существовало никого сильнее великой троицы, и никто в здравом уме не мог предположить, чтобы их силу можно было подчинить, но Арес сделал это. Лина не сошла с ума, это не было ни видением, ни сном — три брата прямо на её глазах одновременно взмахнули руками, извлекли свои символы власти и объединили в один. Трезубец, скипетр и копьё-молния слились, вспыхнули жёлтым светом и обратились маленьким осколком Солнечного Опала. Взгляд Лины случайно скользнул по Гефесту: он смотрел на Афродиту — разочарование, боль, непонимание, обида таились в глубине его глаз — это предательство без всякого особенного воздействия лишило его сил. Он обрёл её любовь на несколько веков и снова оказался предан. Лина успела пожалеть его, прежде чем Арес отвлёк внимание на себя, притягивая объединённые символы власти. Их можно было отдать только добровольно, а значит, Арес не просто сдерживал силы верховных богов, но и подчинил себе их волю.
Сознание Лины отказывалось принимать реальность, и она избрала единственно верную тактику — молча наблюдать. Арес поймал осколок в ладонь, медленно поворачиваясь к Макарии, и вдруг, встретив взгляд Афродиты, разочарованно выдохнул.
— Что? Хочешь возразить мне? Сейчас? Я отправил тебя шпионить, а не работать против меня, а что сделала ты? Предала! Родила ублюдка!
— Я знаю, кто на самом деле убил Фобоса, — тихо сказала Афродита, — я знаю, на что ты способен, и мне больше не страшно. Я выполнила все условия, теперь… убей меня.
Арес встретил её взгляд и сжал зубы так, что скулы на его лице проступили ярче.
— Хочешь закончить всё сейчас? Уйти, хотя обещала поддерживать и быть рядом? Ну уж нет, дорогая, попробуешь кинуть меня, и участь Фобоса постигнет твоего ублюдка раньше остальных. И поверь мне, я дарую ему нелёгкую смерть.
Макс. За всем этим безумием Лина совсем забыла о нём. Что он почувствует, узнав о матери правду? Как он переживёт её предательство? Эти мысли на миг вспыхнули светом яркого солнца, и мир снова обрёл краски — душевная боль всколыхнула утихшую было божественную силу, и перед глазами всё расплылось.
— Я не должна была идти у тебя на поводу, — вдруг сказала Афродита, — ты…
— Умрёшь, когда я скажу! Пошла прочь! — Аресу хватило несколько взмахов руки, чтобы божественная сила откинула Афродиту в сторону, прямо на Гефеста. Они оба отлетели к краю храма и свалились друг на друга. У Афродиты от удара пошла кровь, и сердце Лины похолодело, когда она поняла, что это больше не ихор… аура и божественная сущность богини любви исчезла, оставив смертную оболочку. Лина подумала, что на месте Афродиты тоже предпочла бы умереть, чем видеть, что произойдёт дальше, но никому из них пока эта роскошь была недоступна.
Арес тем временем протянул Макарии руку раскрытой ладонью вверх.
— Дай мне Сердце Геликона и… Кристалл Душ. Твоя мать отказалась помогать, но ей всё равно придётся, придётся, понимаешь?
Макария смотрела на него спокойно, без эмоций, похожая больше на искусно созданный манекен, чем на себя саму. Она медленно моргнула, протянула рубин, и когда тот слился с кусочком опала, увеличивая его вдвое, вложила свою руку в руку Ареса. Он крепко сжал её и притянул к себе. Мгновение ничего не происходило, а потом Макария дёрнулась, будто её в этот момент ударили в грудь — белый сгусток вырвался из её груди и вторгся в кусочек солнечного опала, преобразуя его в половинку жёлтой прозрачной сферы с облаками и лучами солнца внутри. Сверкнула ослепительная вспышка, и взгляд Макарии стал осмысленным, губы сжались в тонкую линию, а с ресниц упала пара белых снежинок — она прерывисто вздохнула и посмотрела Лине в глаза. Не отцу, не своему врагу, а ей… богине, которую, по сути, почти не знала.
«
Макария странно выпрямилась и вдруг, прижав руку к груди, медленно осела на пол — Кристалл Душ покинул временное пристанище и забрал с собой всю жизнь до последней капли. Лина не могла представить, что чувствует Аид, наблюдая за смертью любимой дочери, но с другой стороны вообще не хотела это представлять — сегодняшняя встреча показала, что она ничего о нём не знает. Что если всё это его план? Что если она обманывается насчёт Макарии так же, как и обманывалась насчёт его чувств? Что если слова о его неспособности любить — правда?
Последний вздох сорвался с губ Макарии, и время, позабыв о границах, стремительно рвануло вперёд. Половина солнечного опала зависла в воздухе перед Аресом, ещё раз вспыхнула и выпустила несколько волн божественной энергии такой силы, что мир содрогнулся. Сначала под давлением пали колонны храма и бюсты богов, затем защита, однако вода не ринулась заполнять пустое пространство, а стала отступать, поднимая оставшуюся от храма платформу. Лина ощутила себя на странном аттракционе, который может в любой момент рухнуть вниз, однако платформа не собиралась падать — взмыв ввысь она замерла там, над разверзшейся пропастью, в которой теперь вместо океана, вилась водяная воронка, уходя верхушкой за облака.