Инна Комарова – Искушение (страница 45)

– В нашем селе все друг другу помогают.

Вот так познакомились молодые и не заметили, как подружились. А потом и любовь у них случилась. Как прознали родители юноши, запретили ему с пришлой девкой дружбу водить. А он ни в какую…

«Люблю», - говорит, и всё. Родители не стали слушать пустые разговоры, закрыли сына в доме, не выйти и весточку не подать красавице. А ей срок вышел, тяжёлая она, рожать пора. Так в поле и родила девочку – копия мать. Все её кликали Полевая Фея. Подросла малютка, с птичками на их языке беседы вела. С рыбками, что в пруду водились, дружила. С травами, да с колосьями злаковых на своём языке разговаривала. Вот как-то раз снится матери её сон, что любимый в болото вступил, а выйти не может, зовёт её, зовёт на помощь. Ночью подскочила, платок набросила и туда. Прибежала и видит, вправду, задыхается суженый, затягивает его болото. Он увидел любовь свою и закричал:

– Не мог без тебя, сердечко моё ласковое, измучился.

– Сейчас, любимый. Иду к тебе.

– Не ходи сюда, затянет.

– С тобой и смерть не страшна.

Так они, обнявшись, и ушли. Поглотило их болото. После этой истории место стали звать «Смерть любви». И молодые туда ни ногой.

– Как страшно, крёстная, и жалко их.

– Это то, что люди сказывали. Таких историй пруд пруди. Не была там, не видела. Сама подумай, девушка послушницей в монастыре не служила. А вот их доченька, когда выросла, людям помогать стала. Талант в ней раскрылся. Но в русалки и феи никто не подался, - засмеялась Наталья Серафимовна. – Чего только люди не сказывают да не выдумывают. Слушать всех хлопотно и незачем.

Непонятное любопытство

– Наталья Серафимовна, дорогая, давайте прогуляемся. Своими глазами хочу увидеть то злополучное место.

– К болоту?! – Глаза крёстной округлились.

– Да.

– Ты глянь, какая смелая. Не пойду, и не проси. Туда не пойду. Путь заказан. - Я надула губы, как в детстве, когда обижалась на кого-то, и исподлобья посмотрела на настоятельницу. Она, не глядя на меня, сказала строгим голосом:

– Обижайся, своё решение не изменю. - Прошло мгновение, выражение лица крёстной изменилось, в глазах заиграли лучики света вперемешку со смешинками. Она нашла единственно правильно решение.

– Вижу, тебя эти истории озадачили. Я вот что подумала: для того, чтобы больше не возвращаться к этим событиям, предлагаю поехать к старой монахине, пусть сама тебе подтвердит.

– Поехали, вы правы, так будет лучше всего.

– Прямо сейчас?

– Почему бы и нет? До следующей службы долго ждать. Вы свободны.

– Что с тобой поделаешь, коль тебе так приспичило. Поедем. Их монастырь соседствует с нашим, сравнительно недалеко, в одной округе. Несколько вёрст отсюда. Твой энтузиазм кого угодно поднимет.

Добрались мы без особого труда. Дед Никифор, который привозил в монастырь дрова, благополучно доставил нас к месту. Мы вошли в комнату, и я проглотила язык.

– Ой…

– Что такое? - тихонько спросила крёстная.

– Это она приходила ко мне во сне, – прошептала я на ухо Наталье Серафимовне.

– Ты ничего не путаешь?

В ответ я покачала головой.

– Ну и ну…

Старая монахиня не удивилась нашему появлению.

– Я ждала вас, дети мои. Вспомнила меня, Ниночка? – Монахиня лукаво посмотрела на меня. – Вот и славно.

– Как вы узнали? - спросила я.

– Матушка Пелагея, племяннице покоя не дают рассказы о послушницах, сбежавших из монастыря. Сказывали, от несчастной любви они утопли или ушли в дремучий лес, преследовали молодых парней и затягивали в свои сети. Неужто правда это? - Крёстная сразу задействовала волнующую тему, чтобы положить конец моим расспросам и сомнениям.

– Кто сказывал? – удивилась монахиня.

– Не знаю. Слухами земля полнится.

– Об этом ничего не слыхивала. А вот об утопленнице знаю.

– Расскажите, пожалуйста, матушка Пелагея, - попросила я.

– Слушай, коль так не терпится узнать. Сама, небось, томима любовной лихорадкой?

Я покачала головой.

– Чего ж тогда дознаёшься?

– С детства люблю сказки и легенды.

– Ах вот оно что. - Монахиня взглянула на меня недоверчиво. - Ну да ладно, только потом не жалуйся, что грустно или боязно тебе.

Я притихла в ожидании. Не пойму, зачем мне понадобилось узнавать всю подноготную тёмного потустороннего мира? Но отступать не в моих правилах.

– Обещаю, жаловаться не стану.

– Тогда слушай.

Монахиня подняла ясные очи в сторону окна, устремила взгляд к небесам, и в её зрачках разлилась синева моря летним днём. Она настроилась и заговорила.

Утопленница

– Недалеко от берега моря стояла рыбачья хибарка. Трудолюбивый рыбак Сидор не чурался никакой работы. Внимательный муж, заботливый отец жил своим трудом и был тем счастлив.

Ярина, супруга его, женщина неприхотливая, скромная, прилежно вела хозяйство и чем могла, помогала мужу. Любимая дочка Любавушка – добрая, ласковая, чуткая, словоохотливая, работящая. А красавица какая. Жили они дружно и добро наживали. Рыбак ловил рыбу, сам разделывал, вялил, солил. Жена из свежей рыбы уху варила.

Осенью в конце путины Сидор на зиму замораживал рыбу. А излишки на базар возил, продавал – покупателей на свежую рыбу много приходило. Он на эти деньги накупал жене и детям подарочки. Разделанную и нарезанную частями рыбу обменивал на крупы, муку, сахар, картофель. Из продавцов на базаре нашлось немало желающих, которые хотели обзавестись морской рыбёшкой. Вот и обменивались.

А что оставалось у Сидора в загашнике, бесхитростно раздавал нуждающимся. Добряком был рыбак.

Время шло. Любава – дочь младшая – повзрослела, похорошела, расцвела. Рыбак с женой приданое ей готовили.

– Сын и сам дорогу свою найдёт, а о дочери позаботиться надобно, - тихонько говорила Ярина мужу.

Вот как-то к господам, что жили в замке над морем, сын погостить приехал. Учился он далеко от родных мест, домой приезжал на побывку и нечасто – раз в году, летом. Юноша мечтательный, ранним утром любил сидеть у моря и на воду глядеть задумчиво. Как увидел Любаву, что поутру выстиранное бельё полоскала, в душу она ему и запала. Он к ней:

– Откуда ты, прелестное создание?

– Живу здесь. Отец рыбачит, мать по хозяйству хлопочет, я помогаю.

С тех пор Елизар охотно наведывался на берег, Любаву поджидал. А она, завидев его издали, летела стрелой. Так и подружились. Господский сын стал частым гостем в рыбацкой хибарке. Сидор и говорит жене:

– Видела, Ярина, как на Любавушку смотрит – тает, глазки масленые – влюбился паренёк.

– Что ты, муж, кто он и кто мы? Не надейся понапрасну. От скуки дружит с дочкой.

– Может, и от скуки, только смотрит на неё влюблёнными глазами. Сердечко заговорило, я же вижу. Меня не обманешь. Не буду возражать, коли у них сладится. – Довольный Сидор подмигнул жене. - Сын господский не избалован, к нам со всем уважением. А ты с недоверием к нему.

– Говорю тебе, не ровня мы ему. И думать нечего, брось, дело зряшное. Девочке нашей томительные переживания. Не нужен он ей.

Лето подходило к концу. Подбиралась осень золотая, разукрасив увядающую листву. Господский сын в дорогу собирался. Возвращаться пора пришла.

Любава прибирала в хибаре, мать на улице чистила посуду, отца дома не было. Девушка и не заметила, как на пороге откуда ни возьмись вырос Елизар.

– Попрощаться пришёл, Любавушка.

– Уже уезжаешь?

– Да.