Инна Инфинити – Я тебя спасу (страница 17)
Почему он называет меня малолеткой!? Обидно, блин! Мне двадцать два года, в моем возрасте у некоторых людей уже по двое детей.
Интересно, а у доктора есть девушка? В квартире следов женщины нет. Но это ведь не значит, что он одинок. Я бы сказала больше: такой красивый парень не может быть одинок. В груди разливается разочарование. Стараюсь заглушить его. Мне то что?
— А почему к тебе в больницу не приходил никто из друзей? У тебя их вообще нет, что ли?
— Есть, они писали мне в соцсетях.
Не просто писали, а буквально завалили миллионом сообщений. Про меня вспомнили даже люди, с которыми я всего раз где-то обмолвилась одной фразой. Я не успевала отвечать. Я же не могла пользоваться телефоном на глазах у врачей и медсестер. Я ведь типа потеряла память и не знаю пароль от смартфона. Приходилось прятаться под одеялом. В реанимации это было особенно сложно.
— Странно. В больницу по поводу тебя вообще никто не звонил. По документам ты у нас проходила, как бомж.
— А зачем им звонить в больницу, если они могут написать мне в соцсети или в мессенджере?
— Логично, — задумчиво трет подбородок. — Значит, у тебя есть близкие люди?
Мотаю головой.
— Нет, к сожалению. Близких людей у меня нет. Мне писали старые московские друзья, одноклассники. Я не общалась с ними четыре года. С кем-то больше. Они бы и не вспомнили про меня, если бы про покушение не рассказали по всем каналам.
Женя встает со стула, задумчиво делает пару кругов по комнате, затем шагает в кухонную зону. Ставит кружку под кофемашину и нажимает одну кнопку. Аппарат громко перемалывает зерна, затем из краника начинает течь темно-коричневая жидкость. Женя пьет американо без молока и сахара.
Я гляжу на него, все еще пребывая в шоке от того, что бывают в жизни такие случайности и совпадения. Меня спас от смерти парень, которого много лет назад от смерти спасла я. Что это? Случайность? Карма? Шутка судьбы?
Что бы то ни было, а я счастлива, что мы снова встретились. Попадись мне другой врач — неизвестно, где бы я сейчас была. А Женя продолжает мне помогать.
Нет, не помогать. Спасать меня.
— Ты делаешь все это из чувства благодарности? — спрашиваю.
Женя, видимо, слишком глубоко погрузился в свои мысли, пока кофемашина готовила ему американо. Слегка дернулся от моего вопроса, словно очнулся.
— Что именно?
— Спасаешь меня.
Женя делает маленький глоток горячего напитка. Смотрит на меня поверх кружки. Как будто слова подбирает.
— Любой врач поступил бы на моем месте так же.
Фыркаю и слегка смеюсь.
— Любой врач повез бы к себе домой пациентку без памяти и документов, которую хотят убить? Серьезно?
Сама не знаю, что хочу услышать. Понятно же, что он влез в мои проблемы из чувства благодарности. Женя узнал меня и тоже решил помочь, как когда-то я ему.
— Мне тебя жалко.
Меня обдает ведром ледяной воды.
Жалко? Ему меня жалко?
То есть, он помогает не потому, что я ему нравлюсь? И даже не из чувства благодарности?
А потому что просто жалко!?
Это еще обиднее, чем малолетка.
— Жалко у пчелки в попке, — огрызаюсь и гордо отворачиваюсь к окну.
Женя смеется.
— Я тебя спас, потому что, во-первых, на моем операционном столе не умирают. А во-вторых, такая молодая и красивая девушка в принципе не должна умереть.
Довольно улыбаюсь. Он сказал, красивая.
Глава 18. Бандиты
Анжелика
Вечером следующего дня Женя приезжает домой не один, а с массажистом. Он нашел специалиста для моей больной ноги. Сначала при виде массажиста я теряюсь, а потом начинаю испытывать жгучее чувство неловкости перед Евгением. Он столько для меня делает, в том числе тратит на меня деньги, а я вообще никак не могу отблагодарить его. Единственное, что мне доступно, — это содержать в чистоте его квартиру и готовить ему еду. Что я и делаю целыми днями, сидя взаперти.
После массажиста приходит врач по лечебной физкультуре. Мы занимаемся около часа. Он дает мне домашнее задание — упражнения, которые я должна выполнять самостоятельно в течение дня.
— Как нога? — спрашивает Женя, когда врач уходит.
— Мне кажется, лучше, — делаю несколько шагов по комнате. — Такое может быть после одного массажа и одного урока физкультуры?
— Может. Но это не полное восстановление, а лишь положительная динамика к улучшению. Тебе нужно заниматься долго и упорно, массаж делать курсами. Через месяц можно начать плавание, если со швами будет все в порядке.
— Почему только через месяц?
— После операций минимум месяц не рекомендовано купаться в водоемах. Кстати, как твои швы?
— Чешутся.
— Это хорошо.
— Я не знаю, как мне тебя отблагодарить.
— Приготовь что-нибудь вкусное.
— Я сегодня приготовила. Там в холодильнике голубцы с пюре, еще есть салат…
Замолкаю. Смотрю на Женину спину, удаляющуюся к холодильнику. Я родилась под счастливой звездой, раз встретила его. Мне настолько неудобно и неловко перед ним. Вчера Женя сунул мне в руки планшет, банковскую карту и сказал заказать в интернет-магазине любые вещи, которые мне нужны. Я сквозь землю провалиться хотела. Ну, заказала средства личной гигиены, без которых никак. Больше ничего не стала. Немного одежды у меня есть от какой-то благотворительной организации, этого достаточно. Хотя меня уже берут сомнения, что вещи в больницу прислала благотворительная организация. Они так идеально угадали с моим размером. И одежда достаточно дорогая.
Конечно, это все Женя мне купил.
Я восхищаюсь им. Он такой умный, сильный, смелый, добрый, щедрый, красивый… И еще миллион эпитетов. У меня аж воздух из легких выбивает, когда смотрю на него. В больнице Женя нравится каждой второй незамужней медсестре. Я даже слышала, как они обсуждали его. Евгений Борисович то, Евгений Борисович это. Мне так и хотелось рявкнуть им:
— Вкусно, — хвалит мои голубцы.
Я расплываюсь в самой идиотской улыбке, которая только возможна.
— Нам нужно подумать, что делать на выходных, — продолжает, прожевав. — За мной таскается хвост из нескольких машин. Меняются, чтобы я их не спалил. Но я все равно спалил.
А вот это мне не нравится. Я тут же напрягаюсь. Под ложечкой начинает неприятно сосать. Боже, во что я впутала Женю…
— Раз за мной следят, значит, я должен вести максимально обычный образ жизни. Если я начну прятаться, это вызовет подозрения. Завтра после работы я схожу посидеть в бар с друзьями. А вот на выходных можно куда-нибудь уехать. Как раз мой приятель приглашал к себе на дачу.
Мое и без того поганое настроение стремится к нулю. Женя хоть понимает, что я целыми днями только и делаю, что жду его с работы? А если он уедет на все выходные, я вовсе с ума сойду от одиночества.
— Х-хорошо, — выдавливаю.
— В бар я тебя, понятное дело, взять не могу, а вот на дачу могу. Надо подумать, как нам это сделать. — Я аж дыхание задерживаю. Мне не послышалось? Женя собирается взять меня с собой? Не замечая моего смятения, он продолжает: — Мне интересно, следят ли они за моей машиной на подземной парковке дома. По идее они не могут. Но кто их знает? В больнице они за тобой не следили, хотя проникнуть в больницу намного легче, чем на подземную парковку в доме.
— Разве в больницу можно проникнуть постороннему человеку? — удивляюсь.
После Жениных слов о том, что он хочет взять меня на выходные к друзьям, настроение стало получше.
— Конечно. У нас врачи ведут амбулаторные приемы. Записываешься по телефону на прием к любому врачу, оплачиваешь его, получаешь пропуск в окошке, проходишь через турникет и дальше идешь, куда хочешь и проводишь в больнице, сколько угодно времени. Эти товарищи из девяностых легко могли так сделать, но почему-то не догадались. Они только следили с улицы за центральным входом в больницу.
— Скорее всего, они не захотели светиться. Пропуск же по паспорту получают. А вообще, так как у меня есть небольшой опыт общения с товарищами из девяностых, я могу сказать, что они туповаты. Паспорт можно было взять и поддельный.
Туповаты — это еще мягко сказано. У отчима не было ни одного нормального подчиненного. Они реально все тупые. Ну а кто еще идет в бандиты? Я имею в виду простых шестерок на побегушках, а не авторитетов, как мой отчим. Шестерки — это бывшие двоечники, которые прогуливали уроки в школе, курили за гаражами и считали, что они крутые. После школы, естественно, ни в какой институт не поступили, а пошли в армию. Вернувшись из армии, работать им было негде, а деньги как-то зарабатывать надо. Вот и пробились к разным бандитским группам.
А криминальные авторитеты, как мой отчим, — это совершенно другой тип. Это наиумнейшие и наихитрейшие люди. У моего отчима несколько образований, он говорит на трех языках. Его любимый вид досуга — шахматы. Он может обыграть любого профессионального шахматиста. Он даже в тюрьму сел, скорее всего, специально. Ественно, никакая полиция никогда в жизни бы его не посадила. Просто отчиму зачем-то понадобилось залечь на дно, он выбрал для этого тюрьму. А сам живет там, как в пятизвездочном отеле, и продолжает заниматься своими делами.
— Если они тупые, то нам это на руку. Мы-то не тупые.