Инна Инфинити – Я тебе изменил. Прости (страница 2)
Планерка проходит нервно и на повышенных тонах. Давид спускает три шкуры с начальницы отдела по работе с гостендерами. Затем достается продуктологам за то, что не могут придумать новое решение, которое станет нашим конкурентным преимуществом. И напоследок влетает мне. Чего я никак не ожидаю.
- Почему до сих пор не готов договор для медиахолдинга? Они мне пишут, спрашивают. Оказывается, ещё в пятницу мы должны были отправить его их юристам.
Я аж теряюсь на секунду.
- Потому что я была на больничном, - честно отвечаю.
И тебе, Давид, прекрасно известно, как я валялась с температурой тридцать девять.
- И что? - повышает голос. - Мы должны были отправить им черновик договора ещё в пятницу. Ты была на больничном, а твои сотрудники чем в это время занимались? Почему они не подготовили договор?
Краем глаза замечаю, как моя юристка испуганно втянула голову в плечи.
- Они подготовили, я не успела посмотреть…
- Надо было успеть! - зло перебивает. - Мы не можем разбрасываться клиентами.
Участники планерки переглядываются между собой. Всем ведь известно, что я супруга генерального директора. Чувствую себя унизительно. Давид словно помоями меня облил. Прилюдно.
Почему нельзя было высказать мне претензии дома? Почему нельзя было лично спросить про договор для медиахолдинга?
- После планерки я отправлю им на согласование черновик договора, Давид Сергеевич, - цежу сквозь зубы, акцентируясь на имени-отчестве.
- Это нужно было сделать ещё в пятницу!
Муж перескакивает с меня на начальницу пресс-службы. Ей достается за то, что в последнее время упало количество упоминаний нашей компании в СМИ. Я опускаю глаза в планшет, чтобы прочитать черновик договора, который подготовили мои девочки, но ничего не вижу. Чувствую себя погано, как никогда. Негатив и злость, исходящие от Давида, пронизывают меня. Ещё и странный утренний разговор мужа не дает покоя.
Как только заканчивается планерка, я первой вскакиваю с кресла и несусь в сторону женских туалетов. Там закрываюсь в кабинке и позволяю себе пустить несколько слезинок. Накопилось за утро. Ладно… Давид просто расстроен тем, что мы потеряли контракт с банком. Мы не разоримся из-за этого, но всё же уход такого крупного клиента чувствителен для нас.
- Слушай, новый айтишник такой классный! - дверь туалета хлопает, и слышится цокот шпилек. Они останавливаются где-то у раковин.
- Даааа, - соглашается вторая девушка.
Голоса мне знакомы, но не могу вспомнить, кому они принадлежат.
- Я подсела вчера к Тимуру на обеде, мы немного поболтали. Он такой интересный! - восторгается. - Как думаешь, он встречается с кем-нибудь?
- Мне кажется, нет. Я нашла его в соц. сетях, ни с кем нет совместных фоток.
- Если Тимур свободен, то чур он мой!
Вторая фыркает:
- Вот ещё! Я добавила его в друзья, и мы уже вовсю переписываемся. Возможно, на выходных куда-нибудь сходим.
- Ах ты сучка!
- Ага, крашеная.
Девушки смеются и скрываются в кабинках. Пользуясь моментом, выбегаю из своей и наспех мою руки. На работу пришел молодой, симпатичный, неженатый айтишник, и головы всех девушек теперь заняты мыслями, как его заинтересовать.
Мне бы их проблемы!
Кабинет я делю с тремя своими сотрудницами. За компьютером мне удается немного успокоиться. Быстро пробегаюсь по договору, вношу несколько правок и отправляю юристам медиахолдинга. Надеюсь, их все устроит, и мы обойдемся без большого количества замечаний. Хотелось бы уже подписаться. Может, тогда Давид станет чуть мягче?
До конца рабочего дня муж не выходит со мной на связь. Хотя подсознательно я жду, что он вызовет меня к себе и извинится за публичное унижение. Но этого не происходит. Ровно в шесть часов я выключаю компьютер и встаю с рабочего места. Не знаю, какие у Давида планы, а я поеду домой. Проведу вечер с дочкой. Майя написала, что сделала все уроки на завтра и ждет меня.
Я выхожу из офиса и останавливаюсь на тротуаре в ожидании такси. Прибудет через одну минуту.
Прямо передо мной стоит машина. Водительская дверь распахивается и выходит.… новый айтишник. Ступает на мокрый от мартовского дождя тротуар и делает ко мне шаг.
Вот уж кого-кого, а его точно не ожидала увидеть. Ошарашенно оглядываю парня: белоснежные кроссовки, белоснежный джинсы, белоснежная машина.
У него всё белое? Как он умудряется не пачкаться?
- Привет. Я Тимур, - представляется. - Где ты живешь? Давай подвезу.
Наглость этого парня сражает меня наповал. Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же захлопываю, не найдя слов. В голове вдруг возник дурацкий вопрос: а когда последний раз кто-то предлагал куда-то меня подвезти? Наверное, в далекой юности.
- Так где ты живешь? - напирает. - Сейчас дождь пойдет, садись в машину.
Айтишник берет меня за руку, видимо, чтобы проводить до своего автомобиля, и это помогает мне прийти в себя. Резко выдергиваю ладонь.
- Мальчик, тебе сколько лет-то хоть? - оглядываю его со скепсисом.
- Двадцать восемь. И я тебе не мальчик.
О как. Игнорирую последнее заявление.
- А мне тридцать четыре. У меня дочери пятнадцать лет. Зовут меня Вера Александровна, если что. Именно так: по имени-отчеству и на «вы». Тыкать будешь малолеткам из пресс-службы. А ещё - я жена твоего босса. Так что не советую тебе куда-то меня подвозить.
Такси подъехало, поэтому я обхожу обнаглевшего айтишника и запрыгиваю в машину. Хотела бы я видеть выражение его лица, но не оборачиваюсь.
Глава 3. Семья
Дома мне удается отвлечься от всего плохого. Забываю и про странный телефонный разговор мужа, и про унижение на планерке. Я готовлю ужин, Майя сидит со мной на кухне и рассказывает о делах в школе. Потом показывает свою новую картину.
Наша с Давидом дочь - художница. У нее абсолютный талант к живописи, какого нет ни у меня, ни у мужа. Это так удивительно. Давид до мозга костей технарь, а я гуманитарий. Как наша дочь могла родиться с талантом к рисованию? Но Майя рисует с первого дня, как взяла в руки карандаш примерно в годик. Сначала это были каракули на альбомном листе, затем она стала рисовать предметы: дом, дерево, кукла, машинка. Несмотря на очень ранний возраст, рисунки получались красивыми, аккуратными.
Когда Майе было пять лет, вся наша квартира оказалась увешана ее картинами. Не рисунками, а именно картинами. Всё свободное время дочь рисовала на мольберте: природу, города, людей. Она написала наш с мужем портрет. Само собой никогда не стоял вопрос, отдавать ли Майю в художественную школу. Конечно.
Сейчас дочери пятнадцать лет, она учится в девятом классе и собирается поступать в Строгановский университет на кафедру академической живописи. Осенью прошла первая выставка работ Майи, на которой она продала несколько картин и заработала на своем таланте собственные деньги.
Да, конечно, мы с Давидом помогли дочке в организации выставки. Арендовать зал в хорошем месте, организовать фуршет, пригласить гостей - не малые затраты. Но родительская помощь нисколько не умаляет одаренность Майи. У нашей дочки большой талант. А я как родитель считаю своим долгом помочь ребёнку в его реализации.
Слушая рассказы Майи о последних новостях в школе, поглядываю в сторону часов на стене. Половина девятого, Давида нет. В груди снова поселяется тревожность. С одной стороны, хочу написать мужу сообщение. А с другой, боюсь быть навязчивой и отвлекать от дел. Может, у Давида важная встреча вечером? Но он не предупреждал.
В последнее время муж сам не свой. В компании дела идут не так гладко, как мы привыкли. Конкуренты придумали отличный продукт по отражению хакерских атак. Мы пока не можем предложить аналог. Клиенты чаще смотрят в сторону конкурентов. Наверное, поэтому Давид и нанял нового айтишника.
При воспоминании о мальчишке щеки алеют. Он, конечно, наглец. На лбу написано: «Разбиваю девичьи сердца». Ну ладно двадцатилетние девочки. Как ему хватило наглости подкатить ко мне? Спишем на то, что он не знал, чья я жена.
Когда хлопает входная дверь в квартиру, выдыхаю с облегчением. Давид пришел домой, и у меня гора с плеч. На лице непроизвольно играет радостная улыбка. Конечно, супруг не мог не прийти. И всё же я волновалась.
Муж заходит на кухню с букетом цветов.
- Вер, это тебе, - вручает мне цветы и целует в щеку. - Прости меня, родная, - говорит на ухо. - Я был не прав на планерке.
- Ого, красивые! - восторгается Майя. - А по какому поводу?
- По поводу того, что наша мама самая лучшая! - весело отвечает Давид.
Я падаю лицом в ароматные цветы и моментально прощаю мужу все обиды. Супруг собрал букет из моих любимых цветов: белые розы, нежные пионы и веточки эвкалипта.
- Спасибо, - искренне благодарю.
Давид обнимает меня и ещё раз ласково целует в щеку.
- Стойте так! - командует Майя. - Замрите! Не шевелитесь! Мне нужно буквально несколько минут!
Мы с Давидом смеемся, но слушаем дочь. Майя хватает со стола альбом с карандашом и принимается быстро-быстро делать наш набросок на листе. Тишину кухни рассекает только звук карандаша и наше с Давидом участившееся дыхание. Я неделю болела, а до этого ещё неделю была в командировке, поэтому безумно соскучилась по мужу. Он по мне, как я чувствую, тоже.
- Я тебя люблю, - говорит мне на ухо едва слышно.
Мы столько лет женаты, а у меня до сих пор сердце ёкает каждый раз, когда Давид признается в любви. Чувствую себя той самой семнадцатилетней девчонкой, которая потеряла голову от взрослого уверенного в себе темноволосого парня.