Инна Инфинити – Я тебе изменил. Прости (страница 18)

Слова Давида поражают меня.

- Что за бред?

- А как я должен воспринимать твое желание развестись? Я накосячил один раз за семнадцать лет. Сам сознался. Прошу у тебя прощения и говорю, что не хочу тебя терять. Я не изменял тебе годами. У меня нет и никогда не было любовниц. У меня нет второй семьи. Это было, блядь, по пьяни один-единственный раз за семнадцать лет. И сразу развод?

Тяжесть ситуации давит на меня, и я ссутуливаю плечи. Слёзы скопились комком в горле, но я изо всех сил стараюсь не дать им волю.

- Если ты думаешь, что решение далось мне легко, то это не так, - произношу глухим севшим голосом. - Но я не могу больше быть с тобой, Давид. Не могу.

А мысленно добавляю: «Если ты узнаешь про меня и Тимура, то и ты тоже не сможешь больше со мной быть».

Давид обреченно вздыхает:

- Я понимаю, что такое нелегко простить. Но ты даже не попыталась.

- Пожалуйста, не мучай меня ещё сильнее. Ты и так причинил мне слишком много боли.

Я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Эти препирательства с Давидом, эта неопределённость. Хочу поскорее развод и жизнь без Давида. Но в то же время в глубине души понимаю: я боюсь конца. Это как проработать на одном месте и на одной должности двадцать лет, а потом уволиться, чтобы пойти в другое место и на другую должность. Разве не будет страшно? Разве не будешь скучать по любимому, родному? Даже если это любимое и родное в конце причинило сильную непростительную боль.

А секс с Тимуром - это как сходить в новое место на пробный рабочий день. Вроде нормально, а все равно не то.

Я чувствую себя так, будто живьем вырывают из груди сердце. И я бы рада простить Давида и вернуть все, как было, а не могу. Память не сотрешь. Боль не вытравишь.

Но и любовь к Давиду, как оказалось, быстро не загасишь.

- Я подала на развод, - шепчу. - Мое решение не изменится.

Глава 24. Неизбежный разговор

Майя приходит домой поздно. Я почти заканчиваю готовить ужин для нас двоих. После школы у нее было занятие в художке, потом она гуляла с подругами. Дочь проходит на кухню, садится за стол на свое место. Я спрашиваю, как дела в школе, она рассказывает. Но я почти не слушаю Майю. Мои мысли заняты тем, что я должна рассказать дочери о разводе. С Давидом у него в кабинете я так ни о чём и не договорилась. Поэтому решила рассказать Майе правду сама.

Нервничаю. Ума не приложу, как дочь отреагирует. Вдруг она встанет на сторону Давида? О таком даже думать страшно.

- Интересно, в том вузе, в который я пойду учиться, есть обмен студентами с другими странами? - Майя задаёт вслух риторический вопрос.

Опять она за свое.

- Я подумала, - продолжает, - можно поехать за границу не сразу после школы, а курсе так на третьем. Как Тимур из вашей компании.

Упоминание пацана цепляет слух. Мое внимание с желания дочери уехать в другую страну смещается к Тимуру.

- А он по обмену ездил? - стараюсь спросить максимально безразличным голосом.

Вдруг понимаю: я же ничего не знаю о пацане. Кто он и откуда? Не то что бы мне прям важно знать всю его биографию, но всё же интересно: а с кем я вообще сексом занималась?

- Не совсем по обмену. Ему на третьем курсе института как лучшему студенту на потоке предложили поехать на учебу в США. Ему предоставили бесплатно место в общежитии и стипендию. А когда едешь по обмену, стипендию не дают. Проживание тоже не всегда предоставляют.

Хмыкаю.

- Как же ему тогда удалось получить и стипендию, и бесплатное проживание?

- Его российский институт заключил какое-то партнёрство с американским вузом, и Тимура как лучшего студента отправили туда по специальной программе.

Надо же. Лучший студент. Ну, наверное, это неудивительно. Тимур действительно гениален в своей области.

- И сколько он там учился?

- До конца. А потом остался работать в Америке. Он проходил стажировку в крупной компании, и ему предложили работу.

Как интересно.

- Откуда ты столько о нем знаешь? - бросаю на Майю подозрительный взгляд.

- Он рассказал мне в ресторане на дне рождения компании.

- А зачем он вернулся в Россию?

- Сказал, надоела Америка и захотел домой. Ну и вы его сильно заманивали.

- Видишь, - выключаю плиту и поворачиваюсь к дочке, - как бы прекрасно там ни было, а он захотел домой. Так что нечего вообще уезжать.

Майя закатывает глаза.

- Так я и знала, что ты скажешь нечто подобное. Мама, я ещё никуда не уезжаю. Это только мысли, планы.

Я накладываю ужин по тарелкам и сажусь напротив дочки. Но аппетита нет, кусок в горло не лезет. На меня давит предстоящий разговор с Майей о разводе. Не понимаю, откуда такое волнение, как будто это я виновата. Хотя Давид считает именно так: я рушу нашу семью. Что, если Майя тоже так подумает?

- Ладно, - допив чай, дочь лениво зевает. - Пойду отдохну. Что-то я сегодня устала.

Вот он момент Х. В кровь выбрасывается лошадиная порция адреналина.

- Майя, подожди, - останавливаю ее, когда встает со стула. Дочка садится обратно.

Как же это, оказывается, страшно. Как будто не со мной происходит, а со стороны наблюдаю.

- Я хочу сказать тебе кое-что важное.

Сонливость уходит с лица Майи, она становится серьёзной. Словно предчувствует плохое.

- Что-то случилось?

- Да…

- Что такое? - настораживается.

- Мы с папой разводимся. Я подала сегодня на развод.

Слова вылетают быстро. Потому что боюсь передумать и снова оттянуть неизбежное. На кухне воцаряется тишина. Слышно, как за окном едут машины, хотя мы живём на десятом этаже, и у нас тройные стеклопакеты. А ещё слышно моё сердцебиение. Ритмичное, гулкое. Сердце до боли бьется о рёбра, а перед глазами плывет.

Глаза Майи становятся стеклянными и расширяются до размера пятирублевых монет. Лицо вытягивается. Губы бледнеют.

Сглатываю ком.

- Как разводитесь? Почему?

- Так получилось…

- Что случилось, мама?!

Должна ли я рассказать Майе про измену Давида? Уместно ли вообще рассказывать о таком ребёнку?

- Поэтому папа живет на даче? - продолжает восклицать. - Нет там никакого ремонта, да?

- Да…

- Мама, что произошло?!

Глаза дочки налились слезами, крылья носа задрожали. У меня разрывается сердце, потому что меньше всего я хотела, чтобы страдала Майя. Мои глаза тоже защипало. Я словно по щелчку пальцев вновь ощутила боль от предательства Давида.

- Твой папа мне изменил. Я не могу простить его, - тихо срывается с губ.

Я не знаю, известно ли Майе, что такое измена. Дочери пятнадцать лет, она смотрит много сериалов. Наверное, известно. Дети сейчас порой продвинутее родителей.

У Майи в прямом смысле открывается рот. Слёзы крупными градинами закапали по щекам.

- Майя, милая, прости меня, - я вскакиваю с места и подбегаю к дочери. Опустившись возле нее на колени, обнимаю. - Ты злишься на меня за то, что я захотела развестись с папой?

- Нет, что ты. Я в шоке, как он мог. - Дочь всхлипывает. - Как он мог так с тобой.