Инна Инфинити – Навсегда моя (страница 29)

– Нет, я подожду папу, - настырно спорит со мной.

По воинственному выражению лица Оскара понимаю: он не намерен уступать. Я капитулирую. Но только ради ребёнка. Я не хочу, чтобы, повзрослев, сын вспоминал, как я препятствовала его общению с родным отцом.

- Севастьян, тебе долго ехать? - спрашиваю.

- Нет, пять минут.

- Папа, я тебя жду! Приезжай к нам!

- Хорошо, сейчас приеду к вам.

Всё-таки ужасно, что Севастьян поселился по соседству с нами. А то, что он специально это спланировал, еще больше меня злит. У Севастьяна всегда есть план, он все просчитывает на несколько шагов вперед. Страшный человек. Он вкладывает в голову людям свои решения. Человек думает, что он сам сделал выбор, а на самом деле выбор за него сделал Севастьян и вложил ему в голову. Я наблюдала такое, когда мы были женаты. Сева управлял людьми, словно марионетками.

Самое ужасное - оказаться одной из таких марионеток в его руках. Я уже в их числе? Он уже управляет мною, дергая за ниточки и вкладывая мне в голову свои решения?

Действительно через пять минут после видеозвонка в нашу дверь раздается стук. Севастьян тут как тут. Оскар скачет от радости, сна ни в одном глазу. Сева снимает верхнюю одежду, берет сына на руки и целует в щеки. Оскар в восторге.

Как бы я ни относилась к бывшему мужу, а картины того, как он целует нашего сына, не оставляют меня равнодушной. Сердце затапливает нежность, когда смотрю на них двоих.

- Что ты делал сегодня в садике? - Сева несет Оскара в детскую и по пути стягивает с себя галстук.

- На музыке мы учим новый танец для утренника! Я танцую с самой красивой девочкой!

- Да? И как ее зовут?

- Соня.

Я следую за Севой и Оскаром, но в комнату не захожу, а приваливаюсь плечом к дверному проему. Отец и сын сели на коврик с игрушками. Оскар рассказывает Севастьяну про девочку Соню и их новый танец. Уставший Сева с кругами под глазами и трехдневной щетиной внимательно слушает каждое слово ребёнка и задает вопросы.

С моего лица не сходит улыбка умиления. И всё-таки я правильно сделала, что позволила Севе общаться с Оскаром. Я еще никогда не видела своего сына таким счастливым. Что мои обиды по сравнению с этим восторгом в детских глазах? А глядя на своего радостного сына, я тоже смягчаюсь. Злость на бывшего мужа отступает назад.

Севастьян укладывает Оскара спать. Пока он читает ему в кровати книжку, я на кухне готовлю быстрый ужин. Мне не хочется зацикливаться на мысли, что я готовлю для Севы. Но это так. Я не голодна, но при этом стою у плиты. Для него.

Я так углубляюсь в свои мысли, что не слышу приближающихся шагов сзади. Руки бывшего мужа обвивают меня со спины, и я вздрагиваю от неожиданности. Сева зарывается лицом в мои распущенные волосы на затылке, глубоко вдыхает мой запах и медленно выдыхает, разгоняя во мне волну дрожи.

- Я скучал, - хрипит. - Каждый день о тебе думал.

Он целует мою шею. Я сжимаюсь в маленький комок и покрываюсь гусиной кожей. С каждым новым поцелуем Севастьяна мое дыхание сбивается. Я хочу попросить его прекратить, но молчу. Потому что, черт возьми, если он прекратит, я умру.

Я едва успеваю выключить варочную панель, когда бывший муж разворачивает меня к себе и целует в губы. Он вжимает меня в кухонный гарнитур. Я становлюсь безвольной куклой в его руках. Все, что я намеревалась сказать Севастьяну, вылетело из головы. Раздражение и неприязнь к нему тоже улетучились. Я хватаюсь пальцами за плечи Севы и отвечаю на поцелуй.

Мое тело тосковало по нему почти неделю. Как это глупо и неправильно - тосковать по Севастьяну. Но я ничего не могу с собой поделать. Он усаживает меня на кухонный стол и устраивается между моих ног. Мы продолжаем целоваться, лаская друг друга руками. Ладони Севы скользят под моей майкой, змеей заползают под лифчик и накрывают возбужденные груди. Я обхватываю ногами его спину, чтобы крепче прижать к себе.

Севастьян снимает меня со стола и несет в спальню. Там мы падаем на кровать и принимаемся раздевать друг друга, не переставая покрывать поцелуями. Сливаемся воедино, стонем. Наши руки и ноги неразрывно переплелись, словно лианы. Я не могу думать ни о чем кроме того, что мне нереально хорошо. Тело заполняет сладкая истома, я тону в ней.

Сева доводит меня до оргазма, а следом кончает сам. Только после этого мы отрываемся друг от друга. Лежим на спинах, глядя в потолок и шумно дыша. Бывший муж нащупывает в темноте мою руку и сжимает ее. Сквозь туман в голове пробивается глас разума: надо поговорить с Севой, сказать, что это все неправильно, мы не должны, наши отношения не вернуть… Но в данную секунду мне так охрененно хорошо, что серьёзные разговоры могут подождать.

- Ты что-то готовила на кухне? - прерывает тишину.

- Да, ужин для тебя. Будешь?

- С удовольствием.

Сева перекатывается на меня и нежно целует в губы.

- Я скучал, любимая.

Глава 36. Убийца

Пока Севастьян ужинает, я иду в ванную. Потом он уходит к себе, но через час возвращается. Сева принял душ, побрился и, несмотря на поздний час, выглядит очень свежо. Гораздо лучше, чем когда вошел к нам в квартиру сразу после работы. Я лежу в кровати и наблюдаю, как он раздевается в темноте. Крепкие мышцы спины перекатываются при каждом движении. Севастьян не бросает занятия спортом, несмотря на высокую занятость на работе. Это бесспорно делает его привлекательным, как и пять лет назад, когда мы познакомились.

Сева откидывает одеяло с кровати и ложится рядом со мной. Сильной рукой притягивает меня к себе настолько близко, что я чувствую мятный запах его зубной пасты. Мы молчим. Я бы хотела поговорить с ним о нас, спросить, куда мы движемся, и сказать, что я не хочу возвращения наших отношений. Но после того, как мы несколько раз занимались сексом, и я кончала с громкими стонами, мои слова будут звучать ужасно глупо. Мне изначально не нужно было подпускать к себе Севу, раз я не хотела с ним отношений.

Но, Боже мой, неужели если я несколько раз занялась с ним сексом, то теперь обязана снова выйти за него замуж?

- Я люблю тебя, - тихо произносит, прерывая мои мысли.

Сева запустил ладонь мне в волосы, и мягко перебирает пальцами пряди.

- Почему ты постоянно мне это говоришь?

Севастьяна удивляет вопрос.

- Потому что я тебя люблю. Когда люди любят друг друга, они об этом говорят. Разве нет?

- Когда мы были женаты, ты меня не любил. Что вдруг изменилось за четыре года разлуки?

Я, честно, не могу до конца поверить в искренность признаний Севастьяна. Мне кажется, он сам себя ввел в заблуждение.

- Я любил тебя тогда.

- Лжешь.

- Нет, Элла. Я любил тебя.

- После больницы я спросила, любишь ли ты меня. Ты ответил, что любил только один раз и давно. Не меня.

Я не произношу вслух имя Алисы, но и так понятно, о ком речь.

- Думаешь, я бы стал заниматься с тобой сексом без защиты, если бы не любил? Элла, мне не пятнадцать лет. Я прекрасно знаю, откуда берутся дети. Ты была моей женой, я тебя любил и хотел с тобой детей. Но потом все пошло не по плану, и из-за обстоятельств я был вынужден поступить так, как поступил.

Я впервые слышу от Севастьяна такие признания. Они парализуют меня. Напряженно вглядываюсь в его лицо в темноте. И вдруг встает перед глазами картина из прошлого: как на заднем дворе бара я признаюсь Севе в любви, а он не отвечает, но зато набрасывается на меня с животной страстью, вжимает в стену и берет без защиты. Впервые за год нашего брака.

Это….

Это было его признание в любви?

Я медленно выдыхаю через нос, стараясь угомонить разбушевавшиеся нервы. Севастьян продолжает:

- Я ненавижу себя за то, что бросил тебя, но у меня не было другого выбора. Я должен был убедить всех вокруг, что мы не вместе. Я заплатил за это высокую цену. Я пропустил первые три года жизни своего сына. Я пропустил его первую улыбку, первый смех, первые шаги и первые слова. Я мог наблюдать за вами только со стороны. В том числе наблюдать за твоими новыми отношениями, за тем, как ты счастлива с другим мужчиной. Я сгорал от ревности, ненавидел его и себя. Мне сдохнуть хотелось, когда я смотрел фотоснимки, на которых ты с ним. Но такова была цена вашей безопасности. Наш развод должен был быть максимально правдоподобным, чтобы никто не догадался, сколько на самом деле ты для меня значишь.

Я поворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

- Сева, чего ты хочешь сейчас?

- Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой и с нашим сыном. Я хочу, чтобы мы были семьей. Я хочу вернуть все то, что мы потеряли.

Я молчу, обескураженная услышанным, а Севастьян снова говорит:

- Элла, я виноват перед тобой. По моей вине с тобой произошли страшные вещи, - я улавливаю, как голос Севы чуть дрогнул. - Я никогда себе этого не прощу. Я ненавижу себя за это гораздо больше, чем ты ненавидишь меня, поверь. Я понимаю твою ненависть ко мне. Ты имеешь на нее полное право. Но я люблю тебя, Элла, и я ничего не могу с этим поделать. Ты - лучшее, что случалось со мной в моей грёбанной никчемной жизни.

У меня пересыхает в горле, а глаза наоборот наливаются влагой. Каждое признание Севастьяна пробирает меня до костей.

- Снова ложь, - хрипло бормочу. - Ты всегда будешь любить только Алису.

- Боже мой, Элла, я уже даже не помню, как она выглядела. Я не вспомню ее лицо без фотографии. Алисы нет уже семнадцать лет, Элла. Семнадцать! Да, после ее гибели моя жизнь погрузилась в полнейший мрак. Я думал, так будет всегда. И меня это устраивало. Но потом я встретил тебя. На четырнадцать лет младше меня, с голубой мечтой о кинокарьере. Более разных людей, чем ты и я, сложно найти. Но ты стала моим светом в конце тоннеля. С тобой я наконец-то снова начал жить. И я еще раз скажу тебе: ты - лучшее, что случалось со мной в моей грёбанной никчемной жизни. Ты - лучшее, что у меня есть.