Инна Инфинити – Нам нельзя (страница 2)

— Ну да, понравился, — говорю, с шумом поставив бокал на кухонный остров. — Ты ведь сам видел.

Герман медленно обходит кухонный остров и останавливается сзади. Я разворачиваюсь к нему на крутящемся стуле. Он нависает сверху, опускается руками на стол по бокам от меня. Склоняется к моему лицу так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Я начинаю дрожать. В прямом смысле этого слова. Но вместе со страхом испытываю и другое чувство — желание. Внизу живота закручивается тугой узел, между ног начинается нетерпеливая пульсация, соски снова твердеют. Герман видит реакцию моего тела. Тонкий шелк платья ничего не скрывает. Он преодолевает несколько сантиметров между нашими лицами и целует меня в губы. Делает это настойчиво. Я бы даже сказала, властно. Я немного удивлена такой решительности, но тут же отвечаю на его жадный поцелуй. Герман берет мое лицо в ладони и ныряет языком мне в рот.

Я представляла себе поцелуй с Германом тысячу раз. Представляла, что наш поцелуй будет нежным и романтичным, как в слезливых мелодрамах. Представляла, что Герман будет обращаться со мной, как с фарфоровой куклой: ласково гладить и шептать слова любви. Но то, что происходит на самом деле, я не могла вообразить ни в одной своей самой смелой фантазии.

Герман не целует меня, а трахает мой рот языком. Его руки отнюдь не ласковые, а жадные и нетерпеливые. Сначала они сминают мою грудь через платье, а затем вовсе опускают лямки вниз по плечам и трогают обнаженные соски. Самое удивительное во всем происходящем — мне это нравится. Мое тело откликается на каждое грубое прикосновение Германа. Между ног так мокро, что на ткани платья наверняка появились следы. Я обнимаю Германа за шею, сильнее прижимаю к себе и инстинктивно сжимаю бедра. Он обводит большими пальцами мои возбужденные соски, и я издаю стон ему в рот.

— Ты чертовски сексуальная, Ася. Я хочу взять тебя прямо здесь.

По телу прокатывается волна жара, адреналин шарашит по венам, сердце стучит набатом в ушах. Все происходящее, будто нереально. Я даже вообразить такое никогда не могла. В голове полный сумбур, но через него пробивается одна отчетливая мысль:

Это мой шанс. Я не могу его упустить.

— Возьми меня прямо здесь, — срывается с губ.

Герман не медлит ни секунды. Он хватает меня за талию и пересаживает со стула на кухонный остров, а сам устраивается у меня между ног. Сначала снова целует в губы, затем отпускает их и начинает терзать грудь. Я запрокинула голову назад и держусь руками за его шею. Комната плывет перед глазами. Потому что мужчина, которого я люблю с десяти лет, делает со мной какие-то немыслимые вещи.

Герман просовывает одну ладонь мне под платье. Я в тонких чулках, поэтому ничего не преграждает ему путь к моим трусикам. Он ныряет под кружево и трогает меня между ног. Ощущения такие острые, такие сладкие, что я начинаю дышать чаще. А следом появляются первые стоны.

— Охуеть‚ какая ты мокрая и горячая, — произносит с наслаждением, проводя языком по моему соску. — Хочу оказаться в тебе прямо сейчас.

Щёлкает пряжка его ремня. Через несколько секунд возни Герман сильнее задирает мое платье и отодвигает в сторону кружевные трусики. Я смотрю на его большой возбужденный член, и по позвоночнику прокатываются ледяные мурашки. Герман рывком подтягивает меня к самому краю острова, опять целует в губы и резко входит.

Это оказывается настолько больно, что из глаз летят искры. Не выдержав, я не то скулю, не то вою прямо Герману в рот. Впиваюсь пальцами ему в плечи, протыкая ногтями хлопковую рубашку. Герман замирает в недоумении.

— Какого хрена...?

Я поднимаю на него лицо. Из-за слез образ Германа размылся.

— Извини, что сразу не сказала. Я девственница.

 

Глава 3. Кто ты?

 

Герман глядит на меня таким шокированным и изумленным взглядом, как будто первый раз в жизни видит перед собой девственницу. Я, конечно, не знаю, какие девушки у него были до Лены и после нее, но, мне кажется, такого мужчину, как Герман, девственницей не удивить. Несколько секунд он еще остается во мне, а затем резко выходит, снова причиняя боль. Мне едва удается сдержаться, чтобы не ойкнуть. Сцепив челюсть и глубоко вдохнув через нос, опускаю глаза на его член. Он весь в крови. Но все так же стоит колом.

— Кто ты такая и что за представление ты устроила? — строго спрашивает.

Он быстро надевает поверх окровавленного члена трусы и брюки. Застегивает ремень.

— Нет никакого представления. Извини, что не сказала сразу. Не думала, что это так важно.

— Я, по-твоему, похож на идиота?

Мне становится неловко сидеть перед Германом полуголой. Возвращаю на плечи лямки платья и спрыгиваю с кухонного острова на пол. Оказавшись в вертикальном положении, чувствую, как из меня вытекает что-то горячее. Смотрю на подол платья. На нем стремительно проступают красные пятна крови. Это самый страшный позор, в каком я только могла оказаться.

Своим первым и единственным мужчиной я видела только Германа. Поэтому дальше пары месяцев свиданий со своими прыщавыми однокурсниками я не заходила. Никому из них не удавалось заинтересовать меня настолько, чтобы я захотела лишиться невинности. В моих мечтах оставался только Герман. Я представляла, как мы будем заниматься любовью на шелковых простынях в окружении лепестков роз и свеч. А в реальности это оказался кухонный стол. Герман стоит передо мной злой, как черт, а я истекаю кровью. Господи, почему ее так много!?

— Можно мне в душ?

От стыда я пошла красными пятнами.

— Ты не ответила на мои вопросы.

— Какие?

— Кто ты такая и зачем устроила этот спектакль?

— Меня зовут Ася. И я же сказала, что нет никакого спектакля.

Герман делает на меня угрожающий шаг. Я инстинктивно отступаю назад, но упираюсь ягодицами в остров.

— Думаешь, я поверю, что ты до двадцати лет берегла невинность, чтобы отдать ее первому встречному? Кто тебя подослал, отвечай, — грозно повышает голос. — Мои конкуренты?

Я на грани истерики. У меня дрожат губы и колет в глазах. Мне до глубины души обидно. В детстве я не видела Германа злым. Даже не знала, что есть и такая его сторона. А сейчас он буквально испепеляет меня взглядом. Мне становится по-настоящему страшно.

— Послушай, я просто пришла в ресторан с подругой, которую давно не видела. Ты сам захотел со мной познакомиться, ты сам прислал мне бутылку шампанского, ты сам пригласил меня за свой столик. Думаешь, я могла это предусмотреть?

Мои резонные замечания слегка отрезвляют Германа. Из его взгляда уходят злость и подозрительность.

— Покажи мне свой паспорт, — внезапно требует.

Какое же счастье, что я не ношу паспорт с собой! И какое счастье, что у меня нет водительских прав!

— Вот моя сумочка, — протягиваю ему клатч. — У меня нет с собой паспорта. Можешь проверить.

И он проверяет. Открывает мой клатч и вытряхивает из него содержимое. На стол падают мобильный телефон‚ губная помада и несколько пятитысячных купюр.

— Еще одна подозрительная деталь, — отбрасывает сумочку обратно на остров. — Кто не носит с собой паспорт?

— Паспорт с собой носят только москвичи, а я из Санкт-Петербурга и приехала несколько дней назад!

Тут я немножко лукавлю. По рождению я все же москвичка. Но живя в Питере, действительно не привыкла носить с собой паспорт. А в Москве без паспорта люди из дома не выходят.

Липкая кровь неприятно засохла на ногах. И в прямом, и в переносном смысле я чувствую себя грязной.

— Можно мне, пожалуйста, в душ? — почти умоляю.

Герман еще смеряет меня взглядом несколько секунд, как будто бы решая, можно ли мне верить.

— Гостевая ванная прямо по коридору у входной двери.

Я больше не задерживаюсь ни на мгновение. Пулей вылетаю в коридор и мчусь в указанном направлении. Ванная комната находится ровно напротив входа в квартиру. Забегаю и закрываюсь на ключ-вертушку. Приваливаюсь спиной к деревянному полотну и теперь наконец-то даю волю слезам. Это... Это... Это такой кошмар! Чем я только думала, когда ехала к Герману домой? Когда соглашаюсь на секс на кухонном столе? Как можно было быть такой наивной и полагать, будто Герман не заметит, что я девственница?

Скидываю с себя окровавленное платье, белье и чулки. Сомневаюсь, что мою одежду можно отстирать. И как мне теперь ехать домой в таком виде? Захожу в душевую кабину и включаю кран. На белое дно льется вода вперемешку с кровью. Между ног больно саднит. Я все еще ощущаю в себе большой член Германа. Это доставляет мне дискомфорт. Выдавливаю на ладонь гель для душа и тщательно намыливаюсь. Макияж тоже смываю. Все равно он размазался из-за слез. Только прическу сохраняю. Я ходила делать ее в салон.

Выйдя из душа, я сталкиваюсь с тем, что мне нечего надеть. О том, чтобы залезть в грязные вещи, даже речи быть не может. Я беру с полки чистое полотенце, тщательно вытираюсь и заворачиваюсь в него. Оно едва закрывает мои ягодицы, но это самое большое полотенце, которое здесь есть. Подбираю с пола вещи и выхожу в коридор. Меня встречает гробовая тишина. Я аккуратно ступаю по паркету, боясь произвести лишний звук. В кухне-гостиной Германа нет. Содержимое моей сумочки валяется на столе, там же стоят пустые бокалы от шампанского. Я выхожу из гостиной и крадусь дальше по коридору. Там в конце из-под приоткрытой двери виден луч света. Это спальня Германа. А он, судя по звуку льющейся воды, в своей персональной ванной, дверь в которую находится здесь. Умом понимаю: мне лучше не вызывать у Германа еще больше подозрений и вернуться в гостиную. Но не могу. У меня чувство, будто я попала в святая святых. Будто прикасаюсь к частичке души Германа.