Инна Инфинити – Мы (не)возможны (страница 26)

 

Глава 35. Мы в ответе за тех, кого приручили

В предпоследний день мы пытаемся насладиться отдыхом, как будто у нас его больше никогда не будет. Конечно, это не так. Я рассчитываю, что у нас с Германом будет много совместных отпусков. Но завтра мы будем целый день собирать вещи, а послезавтра рано утром поедем в аэропорт Цюриха. Далее нас ждут серые московские будни — работа.

Перед Новым годом папа утвердил мою стратегию по работе компании на внешних рынках. Это означает, что с Германом у меня больше не будет точек соприкосновения. Работу маркетинга курирует не он, а другой вице-президент.

Я буду скучать по нашим рабочим завтракам в «Косте». Как мы усердно обсуждали дела и делали вид, будто нас ничего больше не связывает. Буду скучать по сухим письмам Германа в своей рабочей почте. Буду скучать по его правкам в документах, выделенных желтым. Но зато теперь мы сможем полностью выйти из отношений «босс-подчиненная». А то, признаться честно, сложновато смешивать рабочее и личное. Порой я была не согласна с замечаниями Германа по стратегии, злилась на него, и это неизбежно отражалось на нас. Я могла начать спорить с Германом прямо в его постели после секса. Но ударялась о его ледяную стену и обижалась. Конечно, я быстро отходила, и мы сразу бурно мирились, однако все же лучше не смешивать рабочие отношения с личными.

Зато в Швейцарии мы даже не вспоминаем работу. У нас с Германом находится множество точек соприкосновения помимо нее. У нас всегда есть тема для разговора, и мне это ужасно нравится. Здесь я окончательно понимаю: мы идеально дополняем друг друга. Мы созданы друг для друга. Я уверена, Герман чувствует то же самое. Иначе он не смотрел бы на меня с такой страстью, нежностью и трепетом. Иначе не хотел бы касаться каждую свободную минуту. Иначе не целовал бы прилюдно на глазах у всех своих друзей.

Вечером после катания на лыжах мы уходим гулять вдвоем по Клостерсу. Я обожаю наши романтические вечерние прогулки без друзей. А так как сегодня это последняя прогулка, она особенно ценна. Мы держимся за руки, медленно ступая по мягкому снегу. Сегодня он шел полдня и превратил швейцарскую деревню в настоящую рождественскую сказку.

Есть один момент в наших отношениях, который немного не дает мне покоя. Не то чтобы сильно, но, скажем так, слегка меня точит. Это наше будущее. Мы о нем совсем не говорим. Но я не хочу портить такой волшебный романтический вечер серьезными разговорами. Для этого у нас будет предостаточно времени в Москве. Мы доходим до небольшого моста и останавливаемся, чтобы посмотреть на маленькую журчащую реку. Герман обнимает меня за талию и придвигает ближе к себе. Я кладу голову ему на плечо.

— Это был мой лучший отдых в жизни, — тихо говорю. — Спасибо тебе за него.

Герман целует меня в волосы.

— Я счастлив быть здесь с тобой.

Улыбаюсь.

— А вернемся в Москву, и начнется работа.

Герман тяжело вздыхает, а я смеюсь.

— Давай не будем о грустном, — просит.

У Германа пищит телефон в кармане. Это звук входящего сообщения. Он достает смартфон, бросает быстрый взгляд на экран и тут же убирает обратно.

— Это кто-то из ребят пишет? Нам надо вернуться?

— Нет.

Герман крепче стискивает мою талию.

— А кто тебе написал?

Я задаю вопрос без какого-либо подвоха. И тем более без капли ревности. Однако Герман почему-то не спешит отвечать. Он молчит, будто раздумывает, стоит ли говорить правду. Это меня немного напрягает. Отрываю голову от его плеча и смотрю на профиль лица.

— Кто тебе написал?

Вот теперь в моем голосе прорезается претензия.

— Лена.

Я чувствую, как мое тело наливается свинцом. Герман продолжает смотреть прямо перед собой на реку.

— Что она хотела?

— Не знаю, я не открыл ее сообщение.

— Ну так открой.

— Потом. Не хочу делать это рядом с тобой.

— Почему?

Вздохнув, Герман наконец-то поворачивается ко мне.

— Потому что сейчас у нас свидание, и я не хочу портить его сообщениями от бывшей жены.

Во рту расползается привкус горечи. В голове вдруг возникает вопрос: а Герман, вообще, часто общается с Леной? Сколько у него было переписок с ней с того момента, как мы начали встречаться? А здесь, в отпуске, он тоже переписывался с бывшей женой? Я часто вижу Германа с телефоном в руках, но никогда не задавалась вопросом, что он делает в смартфоне.

— Ты общаешься с ней? — напряженно спрашиваю.

— С того дня, как мы с тобой начали встречаться, значительно реже.

Реже, но все равно общается.

— Ясно, — отворачиваюсь обратно к реке. — И о чем вы говорите?

— Не знаю. Ни о чем. Она может написать, что-то спросить, я отвечаю на заданный вопрос и все.

Бессмысленно делать вид, что все в порядке, поскольку свидание уже испорчено. Я даже не собираюсь притворяться, будто мне все равно. Единственное — не хотелось бы плакать при Германе. А слезы уже колют глаза.

— Ника, между мной и Леной все кончено. Мы официально разведены.

— Вот только ты зачем-то продолжаешь общаться с ней.

— Я общаюсь с ней не по своей инициативе.

Не выдерживаю, снова смотрю на Германа.

— А по чьей? — вопрос звучит резковато.

— По ее. Она пишет, я отвечаю. Если не пишет, я первый ничего не пишу.

— Зачем ты вообще отвечаешь ей? — я сдерживаю крик, поэтому мой голос больше похож на рычание. — Что это за дружба после развода? Для чего она?

Герман поднимает голову и смотрит в темное небо. Долго смотрит, очевидно, обдумывает мои вопросы.

— Я чувствую себя виноватым перед Леной, — наконец говорит, устремив взгляд перед собой.

Такой ответ несколько обескураживает меня.

— Почему? За что?

— Я бросил ее. Сделал это слишком резко и слишком внезапно. Я чувствую себя так, будто испортил ей жизнь. Мы были женаты десять лет. Это большой срок. А я вот так с ней поступил.

В интонации Германа слышится не то боль, не то отчаяние. Пока он задумчиво глядит на неглубокую речушку, я смотрю на него. Если абстрагироваться от того, что это Герман, которого я люблю с десяти лет, и сводная сестра, которую я ненавижу с того же возраста, то ситуация действительно складывается так, будто Герман козел, а Лена бедная-несчастная.

— Почему ты развелся с ней?

Я уже задавала этот вопрос. Тогда Герман ответил: «Любовь прошла, и оказалось, что нас больше ничего не связывает».

Он снова задумчиво молчит. Подбирает слова. Я терпеливо жду.

— Наверное, есть несколько причин. Первая и самая главная — я осознал, что разлюбил Лену. Это произошло не за один день. Мои чувства к ней гасли постепенно. Причем, я сам не замечал этого. А потом в один день до меня дошло: я больше ее не люблю.

— Ты помнишь, как это произошло?

— Да. Лена не любила, когда я долго не брился. У нее чувствительная кожа лица, и если я колол ее щетиной, то у нее появлялось раздражение. Я десять лет брился каждое утро и делал это исключительно для Лены. А в какой-то момент я перестал бриться по утрам и понял, что мне глубоко наплевать, появится ли у Лены раздражение от моей щетины. Так я осознал, что больше не люблю ее.

Герман замолкает и глядит на меня. Не могу понять, его взгляд то ли грустный, то ли вопросительный. Он ждет от меня какого-то вердикта? Какой-то реакции на его слова?

— Ты сказал, это первая причина. Какие еще были причины?

— Более прозаичные. Мы не могли зачать ребенка, поскольку у нас генетическая несовместимость. Еще одна причина — мне стало с Леной скучно и неинтересно. Закончились темы для разговора. Но это можно отнести к тому, что я ее разлюбил.

— Я не понимаю, почему ты чувствуешь себя виноватым. Ты разлюбил ее, так иногда в жизни бывает. Если до нее это не доходит — ее проблемы.

— Мы в ответе за тех, кого приручили. Я поступил с Леной подло и гнусно.

Бесполезно что-то сейчас объяснять Герману. Он тонет в чувстве вины перед бывшей женой. Сам или она ему внушает — не знаю. Мы возвращаемся обратно домой. По дороге молчим, каждый из нас погружен в свои мысли, но я уверена: думаем мы об одном и том же. В гостиной наши друзья пьют французское вино и едят швейцарский сыр. Я поднимаюсь в спальню, а Герман остается с ними. Теперь, когда меня нет рядом, он ответит на сообщение Лены?