Инна Инфинити – Мы (не)возможны (страница 19)

К моменту, как я приезжаю в ресторан, мне удается успокоиться. Я решаю ничего не говорить Герману, хотя поначалу был такой порыв. Герман острее меня переживает ситуацию с Леной. Она была его женой и личностью (десять раз ха-ха). Если я протяну язык и расскажу о подозрениях Лены, наше свидание будет безнадежно испорчено. Герман загрузится и начнет переживать. А я хочу, чтобы наше первое свидание прошло безупречно, как в моих мечтах.

Я не хочу, чтобы имя Лена вообще звучало. Потому что это имя непременно отравит все вокруг нас. Оно разольется, как яд, убивающий все живое в радиусе километра. В итоге Герман будет делать видимость того, что все хорошо, и он рад. А сам будет переживать о чувствах бывшей жены-личности (снова ха-ха).

Когда я поднимаюсь на лифте в ресторан, выхожу из металлической кабинки и вижу Германа за дальним столиком, Лена моментально испаряется из моих мыслей. Ее больше нет. Сердце начинает гулко стучать. Герман замечает меня, улыбается и встает с места. На нем черные брюки и белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Верхняя пуговица небрежно расстегнута, привычного галстука нет. Пиджака тоже. Я срываюсь с точки и быстро иду к нему. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не бежать.

— Как я рада тебя видеть, — говорю, глядя на него завороженно.

— Привет, — берет мое лицо в ладони, — я очень соскучился.

Он целует меня. Посреди ресторана, на глазах у других посетителей и персонала, не боясь, что мы встретим знакомых. Это дорогой популярный ресторан, сюда много кто ходит из нашего окружения. Герман не боится встретить знакомых. Он не прячет меня. Осознание этого разливается по телу теплом. Я опускаю ладони на плечи Германа. Через тонкую хлопковую ткань белой рубашки чувствую его напряженные мышцы. Герман целует меня нежно и чувственно, его язык ласкает мой. Я откликаюсь всем телом. С наслаждением смакую вкус любимого мужчины, пока он первым не разрывает наши губы.

— Я тоже очень соскучилась, — шепчу. — Мы не виделись всего шестнадцать часов, а по ощущениям целую вечность.

Да, я считала, сколько часов мы не виделись. Герман проводит ладонью по моей щеке.

— Это тебе, — он отворачивается назад к дивану, на котором сидел, и берет оттуда увесистый букет алых роз.

— Ого.

Герман вкладывает цветы в мои руки. Сколько же здесь штук? Не меньше двадцати пяти точно. Букет большой и тяжелый. Я опускаю лицо в розы и глубоко вдыхаю аромат. Тонкий нежный запах с едва уловимой кислинкой приятно кружит голову. По ногам разливается тепло, и они слегка слабеют.

— Очень красивые цветы. Спасибо.

Я тянусь поцеловать Германа в губы. Предполагается короткий быстрый чмок в знак благодарности, но Ленц задерживает поцелуй на несколько секунд, отчего в груди взрываются фейерверки.

Нас прерывает официант. Он принес вазу для букета. Мы нехотя отрываемся друг от друга. Я снимаю шубу, и официант уносит ее в гардероб. Ловлю на себе голодный оценивающий взгляд Германа. Он скользит по мне с головы до ног.

— Потрясно выглядишь, — шелестит на ухо и быстро целует кожу за ним.

У нас столик у панорамного окна. С одной стороны диван, а напротив него стул. Герман утаскивает меня на диван. Мне приятно, что он захотел находиться рядом со мной, а не напротив. Я открываю меню, а Герман обнимает меня за талию.

Это все еще кажется каким-то сюрреалистичным сном. Я никак не могу поверить, осознать, что я и Герман — реальность, а не моя подростковая мечта или выдумка. Я теряла надежду тысячу раз. Боже, да кого я обманываю? У меня и надежды-то никогда не было. Брак Германа и Лены казался нерушимым. Я видела их любовь, когда мне было десять лет, а им по двадцать три. Герман сделал Лене предложение, когда им было по двадцать пять. Я знаю, что он сделал предложение красиво, в их годовщину. Подарил золотое кольцо с увесистым бриллиантом. Лена плакала от счастья и не снимала кольцо даже во сне.

Потом они жили, как мне казалось по соцсетям Лены, душа в душу. Много путешествовали, ходили по ресторанам и светским мероприятиям. Лена постоянно выкладывала их совместные фотографии. Часто публиковала снимки Германа‚ снятые пока он не видел.

Только детей у них не было. По обрывкам информации от папы, мачехи и самой Лены я понимала, что это вносит в их с Германом идеальный брак определенное напряжение. А прошлым летом я приехала в гости к папе и увидела в доме Лену. Удивилась, поэтому что в несколько предыдущих моих приездов ее не было. Она выглядела нервной и заплаканной, на мой вопрос, в чем дело, ответила сухо: «Мы с Германом развелись».

Так у меня родилась призрачная надежда. Но тем не менее у меня не было коварного плана по завоеванию Германа, я не собиралась намеренно его соблазнять. Просто у меня появилась маленькая, совсем крошечная надежда. А этим летом папа предложил мне вернуться в Москву. Мол, закончила учебу, чего сидеть в этом «холодном, сером, а главное

бесперспективном Питере». Я почти сразу согласилась, понимая, что папа прав. Самые большие перспективы — в Москве. И у меня слишком хорошее образование, чтобы оно зря пропадало.

Переезд занял несколько месяцев. Когда я окончательно перевезла все вещи и осела в папином доме, я услышала, как он разговаривает по телефону с Германом. Прозвучало название ресторана и время, в котором Ленц будет встречаться со своими друзьями. Какими-то важными и деловыми людьми. Еще в том разговоре папа упомянул министра транспорта. Как я поняла, он друг Германа. Недолго думая, я предложила подруге Лиде пойти в то место и в то время. Я хотела просто посмотреть на Германа со стороны. Ни на что не рассчитывала, ни о чем не мечтала. Просто увидеть его, каким он стал. Проверить, действительно ли люблю реального мужчину, а не призрака из детских воспоминаний и Лениных фотографий.

Так началась наша история. Герман заметил меня в том ресторане. Герман пригласил меня за свой столик. Герман разговаривал только со мной. Я ничего не делала, чтобы намеренно соблазнить его и залезть к нему в штаны. Я была готова уйти из ресторана ни с чем, а потом случайно столкнуться с ним где-нибудь и остаться для него такой же безликой девочкой, какой всегда была.

Но теперь я сижу рядом с Германом. Он обнимает меня, ведет дорожку из поцелуев по шее. Я млею. С каждым новым поцелуем моей любви становится больше. Сердце разрастается до огромных размеров и полностью наполняется любовью, трепетом, нежностью, лаской. Я кладу голову на плечо Германа. Питаюсь его теплом, вдыхаю его запах — сильный и мужской. Я хочу пахнуть им.

Официант приносит наш заказ, и мы нехотя отрываемся друг от друга. Герман начинает задавать вопросы про мою жизнь. Спрашивает, как я жила в Питере, чем занималась, чем увлекалась. Подробно интересуется моей учебой и стажировками во Франции. Спрашивает, действительно ли я говорю на трех языках, как сказал папа, когда представлял ему меня.

— Да, я знаю три языка: английский, французский и китайский. Но лучше всего французский, так как много прожила во Франции. На втором месте у меня английский и на третьем китайский, — говорю и отправляю в рот половинку помидора черри из своего салата.

Мне нравится видеть в глазах Германа восхищение. Не страсть, не похоть, не желание, а восхищение. Потому что я личность.

— Почему ты решила выбрать китайский?

— Я думала между арабским и китайским. Сходила на пару уроков туда и туда. В итоге выбрала китайский, потому что у нашей страны все же больше связей с Китаем. Плюс мне понравились иероглифы. Но в итоге я пожалела.

— Почему?

— Потому что оказалось очень сложно. Иероглифы нужно было учить наизусть, а их тысячи. Папа преувеличил, когда сказал, что у меня свободный китайский. У меня средний уровень. Я смогу изъясниться, если поеду в Китай, я пойму, что будут говорить мне, но вести на китайском языке бизнес у меня не получится.

— Сейчас думаешь, что надо было выбирать арабский?

— Нет. Надо было остановиться на двух языках. Английского и французского более чем достаточно.

Герман смеется, и я вместе с ним. Мне приятно, что он интересуется мной, моей жизнью, хочет узнать меня лучше. Я-то о нем все знаю, а он обо мне нет. Герман спрашивает меня про учебу во Франции. О, вот об этом я рассказываю взахлеб! Потому что это было лучшее время и лучший опыт. Жить в студенческом общежитии в кампусе, путешествовать с друзьями на поезде по Европе, всю ночь веселиться на вечеринках, а утром идти сдавать экзамен.

Мой рассказ о Франции затягивается до десерта. Герман внимательно слушает, и в какой-то момент я понимаю, что он вообще не замечает никого вокруг. В ресторане ощутимо прибавилось посетителей, но Герман совершенно не смотрит по сторонам. Все его внимание обращено исключительно на меня. Как будто бариста не разбил со звоном бокал. Как будто женщина с красной помадой не отчитывает официанта за стейк недостаточной прожарки. Как будто пятилетняя девочка не устроила родителям истерику. Как будто солидный мужчина в галстуке не ругается по телефону из-за срыва какого-то контракта. Герман ничего этого не слышит и не видит. Она замечает только меня. Он полностью мною поглощен.

Периодически я тоже отключаюсь от внешнего мира. Гул голосов вокруг затихает, люди меркнут. Остается только Герман. Только он и то восхищение, с которым он на меня смотрит. Сделав последний глоток ягодного чая, я обнимаю Ленца за шею и целую в губы. Он тут же обнимает меня в ответ, крепко прижав к себе. Мы тонем в страстном поцелуе, наполненном желанием. Рука Германа скользит по моей талии, переходит на бедро и ногу. Гладит ее в разрезе платья. Затем Герман оставляет мои губы и целует лицо. Я вижу, как набух его пах. У меня внизу живота тоже закрутился узел желания.