Инна Инфинити – Мне нельзя тебя любить (страница 46)

И да, это большая проблема для предприятий. Хотя если сказать кому-то из сотрудников, что он мало работает, тут же поднимется вой о том, что он, бедный, упахался, а начальство его не ценит.

— Друг взял тебя работать на завод? — уточняю.

— Да, он стал директором завода, а меня сделал своим замом, чтобы я повысил производительность труда.

— И как ты заставил людей больше работать за те же деньги? — любопытничаю.

Мне и правда интересно. Значительное количество заводов и фабрик просто банкротятся, потому что не могут решить проблему производительности. Таким образом, все, кто вместо работы гонял кофе, и вовсе остаются без рабочего места.

— Во-первых, я запретил корпоративы и празднование дней рождений.

Прыскаю от смеха.

— Во-вторых, я поставил на проходной человека, который каждое утро заставлял всех дуть в трубочку. Если обнаруживался алкоголь, то работник отправлялся домой с вычитанием зарплаты за этот день. Не поверишь, уже через месяц я вылечил пьянство на заводе.

— Очень даже поверю. Конечно, если человек приходит на работу с бодуна, то, как минимум, первую половину дня он толком не работает.

— Да. Ну и третье, что я сделал, пожалуй, самое главное. Я сократил два больших цеха и заменил всех людей на роботов.

— А вот это уже очень смело, — восхищенно произношу.

Быстрицкий кивает.

— Роботы работают быстрее людей и им не надо платить зарплату. Но самое главное другое — роботы держат в страхе всех остальных сотрудников завода. Они боятся, что их тоже уволят и заменят на роботов. А страх очень мотивирует человека трудиться лучше и эффективнее.

— Почему ты сейчас не заменишь всех на роботов?

— Всех людей все-таки невозможно заменить на автоматизированное производство, — мне кажется, лев произносит это с грустью. — Есть специальности, которые не подлежат замене. И с роботами есть серьезная проблема. В России почти нет специалистов, которые бы умели их ремонтировать, а приглашать из-за рубежа слишком дорого. Если робот выйдет из строя, то скорее всего отправится на свалку. Так что нужен баланс между людьми и роботами.

— Ой, да ладно тебе, — игриво пихаю Льва в плечо. — Просто признайся, что тебе нужна всеобщая любовь, поэтому ты никого не увольняешь.

— И это тоже, — тут же соглашается. — Если я всех уволю и заменю на роботов, то кто тогда за меня проголосует?

— Покупаешь любовь избирателей деньгами, — ехидно констатирую.

— И даже не скрываю этого. У всего есть цена. Даже у любви народа к своему правителю.

— Ладно, вернемся к твоей истории успеха. Я так полагаю, ты повысил производительность труда?

— Да.

— А дальше что было?

— Завод стал развиваться и процветать, — произносит с наигранным пафосом.

У меня такое ощущение, что Лев не хочет рассказывать мне все полностью о себе. Каждое слово приходится вытаскивать клещами, а Быстрицкий то и дело норовит перескочить на другую тему или свести все в шутку.

— Как ты стал собственником завода? — спрашиваю прямо в лоб. — Я ведь правильно понимаю, что ты сначала завладел заводом, а потом стал открывать другой бизнес?

— Да.

— И как ты заполучил завод? — я уже сгораю от нетерпения.

— Ира, здесь нет какой-то необычной истории или тайны. Друг платил мне не только деньгами, но и акциями завода. Поэтому в какой-то момент моя доля дошла до существенного уровня. А дальше все было очень банально. Друг решил выйти из этого бизнеса, продать свою долю в заводе. И тут уже я всячески напрягся, чтобы выкупить у него долю, залез в долги и кредиты. В общем, пошел ва-банк и, как видишь, выиграл.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Действительно, чего-то сенсационного нет. Есть предприятия, которые предпочитают платить не живыми деньгами, а акциями этого предприятия. Правда, такая модель больше развита на Западе, чем в России, но и у нас встречается, хоть и редко.

— Кому-то еще, кроме тебя, он платил акциями? — уточняю.

— Да, всему топ-менеджменту.

— Что потом стало с их долями?

— Я со временем выкупил. Ну а дальше пошло по накатанной. В Печорске не было нормальных супермаркетов, как в Москве. Были только продуктовые магазины на первых этажах. Я открыл сеть супермаркетов, и все сразу повалили ко мне. Не было нормальных салонов красоты для женщин. Были обычные парикмахерские. Я открыл салоны красоты. Не было кинотеатра — я открыл. Не было боулинга — я открыл. Не было приличной гостиницы, в которую не стыдно поселить клиентов завода, — я открыл. Не было большого красивого торгового центра с сетевыми брендами — я открыл. Ну и так далее.

— И все же это поразительно, что весь бизнес принадлежит одному тебе… — задаю, скорее, риторический вопрос.

Лев пожимает плечами.

— Не знаю, а что поразительного? Мне принадлежит только крупный бизнес в городе, а мелкий народ открывает. Магазины на первых этажах до сих пор существуют. Аптеки тоже не все мои. Автосервис мой только тот, что большой в центре, а мелкие гаражи на окраинах не мои.

Придвигаюсь поближе к Быстрицкому и обнимаю его за торс.

— Горжусь тобой, — честно говорю и тянусь поцеловать в щеку.

— Да чем тут гордиться? Мне просто повезло.

Лев произносит это таким тоном, будто и правда его заслуг никаких нет. Но уж я-то знаю, как тяжело управлять большим коллективом людей. А когда у тебя помимо этого коллектива еще куча других бизнесов и коллективов, то и вовсе не останется времени на свою собственную жизнь.

Но Льву, конечно, сыграло на руку, что губернатор не пускал в регион посторонних инвесторов.

— А почему ты за столько лет не развелся с Алиной? — осторожно уточняю.

Лев долго смотрит в потолок. Снова не хочет рассказывать. но этот вопрос интересует меня не меньше.

— Много причин, — отвечает обтекаемо.

Глава 48.

Ирина

— Каких? — пытливо уточняю.

Быстрицкий резким движением перекатывается на меня сверху.

— Ну вот зачем ты тащишь ее в нашу постель?

Резонный вопрос, но это не отменяет того факта, что я хочу все знать про Льва.

— Ну давай вылезем из кровати, — парирую.

— Ира… — беспомощно падает лбом мне на плечо. — Я тебя люблю, я хочу с тобой быть. Почему ты не веришь мне?

От слов «Я тебя люблю, я хочу с тобой быть» аж дух захватывает. Губы сами растягиваются в дурацкой улыбке, а в груди разливается приятное тепло.

— Я тебе верю, — шепчу. — Просто хочу все про тебя знать. Почему нельзя?

— Да можно…

— Но ты не хочешь ничего рассказывать, — слова звучат с обидой.

Вместо ответа Лев ведет дорожку из поцелуев вверх по шее, доходит до губ и накрывает их своими. Целует медленно, будто наслаждаясь каждым прикосновением к моим устам. Внизу живота уже растекается приятная истома. Но я понимаю, что если поддамся сейчас минутной слабости, то так и не узнаю всей правды о Быстрицком.

— Ты не ответил на мой вопрос, — говорю, прерывая поцелуй.

Лев шумно выдыхает мне в висок. И столько в его выдохе обреченности, что на секунду даже начинаю корить себя за излишнее любопытство.

Быстрицкий перекатывается обратно на свою половину дивана.

— Что именно тебя интересует?

— Почему ты за столько лет не развёлся с Алиной?

— Сначала ее отец-прокурор угрожал мне тюрьмой за изнасилование, а я был никем и звали меня никак, чтобы перечить прокурору. Когда я вернулся из армии, думал попытаться выстроить с Алиной отношения ради сына. Все-таки ребенок одинаково любит маму и папу, а постоянная неприязнь между родителями только негативно сказывается на нем. Но Алина сильно обиделась за то, что я ушел в армию и бросил ее одну с ребенком. А вдобавок я в армии еще обручальное кольцо в карты проиграл, — Лев произносит последнее предложение с легким смехом. — В общем, Алина начала мне мстить: шататься по барам с подругами и приходить домой пьяной под утро. Алина считала, что свое она с ребенком уже отсидела, и теперь моя очередь менять памперсы.

— И ты это терпел? — изумляюсь.

— Ну, я немного винил себя за то, что был безразличен к новорожденному ребенку и ушел в армию, когда действительно был нужен и Алине, и сыну, поэтому считал, что жена имеет право на месть. Но гулянки Алины слишком затянулись. А потом они и вовсе привели к появлению у нее алкогольной зависимости.