Инна Инфинити – Мне нельзя тебя любить (страница 33)
— Ага. Вот только этот особенный день чаще всего никогда не наступает.
Лев ухмыляется и поднимает голову к потолку. Долго смотрит на хрустальную люстру, о чем-то думая.
— Это квартира моей бабушки, — говорит через некоторую паузу. — Эту люстру ей привез дедушка из Чехословакии, — я тоже поднимаю глаза в потолку и гляжу на множество прозрачных хрусталиков в позолоте. — И вот всю жизнь эта люстра простояла запакованная в гараже. Бабушка умерла, но так и не повесила ее в квартиру.
— Почему? — удивляюсь.
— Потому что она считала, что перед тем, как повесить эту люстру, сначала нужно сделать ремонт.
Мне и смешно, и грустно одновременно.
— И кто в итоге повесил люстру?
— Я. Но, к сожалению, уже после смерти бабушки.
Мы погружаемся в грустное молчание, и я ловлю себя на мысли, что со Львом мне уютно даже молчать. Через несколько минут он встает, чтобы подать мне лекарства. За неделю Быстрицкий выходил из квартиры только в магазин или аптеку. Мне любопытно спросить, что он сказал жене, но решаю не тащить сюда Алину. Хотя при каждой мысли о ней начинаю раздражаться и злиться.
Еще через несколько дней я окончательно встаю на ноги, и ко мне возвращается мой прежний голос. Дела не ждут, Мельников уже завалил меня сообщениями и звонками. Но мне все меньше и меньше хочется возвращаться к предвыборным будням.
Лев все еще не уезжает. В какой-то момент мне вовсе начинает казаться, что мы живем вместе. Только спит он не со мной в спальне, а в зале на диване. Хотя его прикосновения становятся смелее, поцелуи настойчивее.
И я снова начинаю метаться, сомневаться. Хочу его прогнать, но в то же время хочу, чтобы не уходил. На одиннадцатый день решаю поехать в штаб. Встаю с утра пораньше, иду в душ, потом укладываю волосы, одеваюсь, крашусь. Лев, к слову, тоже при полном параде заглядывает в спальню.
— Ты куда?
— Пора возвращаться к делам.
— Да, мне тоже, — вздыхает.
— Мы снова соперники, — бросаю язвительно, глядя на Льва в зеркало.
— Да брось, какие мы соперники.
Быстрицкий все еще считает, что я ему не конкурентка. Это только больше азарта придает. Мне всеми силами хочется доказать Льву обратное.
— А что ты сказал жене, когда уехал из дома на одиннадцать дней?
— Ничего. Я перед ней не отчитываюсь.
— То есть, ты просто не появляешься дома почти две недели и даже ничего ей не говоришь? — разворачиваюсь корпусом к Быстрицкому.
— Я общаюсь каждый день с сыном. А перед Алиной я отчет держать не обязан.
Быстрицкий спокоен и невозмутим, как слон. Как будто исчезнуть из семьи на две недели и не предупредить супругу — это нормально. Не то что бы мне обидно за Алину, но просто меня бесит сам подход.
— То есть, это у тебя вот такое видение семьи? — я делаю несколько шагов ко Льву.
— Что ты опять бесишься, Ира? — Лев опускает руки мне на талию и рывком притягивает к себе вплотную. — Ты разве еще не поняла, какие у меня отношения с женой?
— И ты считаешь такие отношения нормальными!? — завожусь еще больше.
— Нет, не считаю. Я хотел бы других отношений с женой. Но и жену тоже хотел бы другую.
— Это кого, например? Ту Марину, что я отправила на шоу? — сочится из меня змеиный яд.
— Например, тебя.
Я осекаюсь, пораженная услышанным. Он же это не серьезно? Пользуясь заминкой, Лев впечатывает меня в свое тело и склоняется над губами.
— Ира, ну хватит уже, — произносит перед тем, как поцеловать.
Не хочу отвечать на поцелуй. Но Лев одной рукой стальной хваткой держит за талию, второй за затылок. Против моей воли его язык проникает в рот. Этот поцелуй уже не разорвать. А чем дольше он длится, тем сложнее мне сопротивляться.
Лев упирает меня в стену и продолжает терзать поцелуем. Ну и в какой-то момент я сдаюсь. Я снова слабачка, которая не смогла устоять перед Быстрицким. Мы целуемся жадно и отчаянно, как будто всю жизнь этого ждали. Земля под ногами плывет, голова кругом идет, это все делает со мной он, Лев.
— Мне… — пытаюсь выговорить сквозь поцелуй, собирая в кучу остатки здравого смысла. — Надо… по… делам…
— Подождут твои дела. И мои тоже подождут.
Быстрицкий идет ниже, к шее, к зоне декольте, которая, как назло, слишком открыта. Я опускаю веки, поддаваясь секундной слабости. Где-то на задворках сознания орет пожарная сирена, требуя немедленно остановиться.
— Ты женат, — предпринимаю последнюю попытку.
— Я разведусь.
— Все вы так говорите.
Лев на мгновение отрывается от моей шеи и заглядывает в лицо.
— Дурочка, я влюбился в тебя прямо там на дороге.
Снова целует в губы. Против такого аргумента я точно не могу устоять. Боже, я типичная баба, которая развесила уши. Почему я вообще в это верю? Как мне оттолкнуть его от себя? Как мне прекратить это сладкое безумие?
Почему я такая слабая!?
Мысли пчелиным роем жужжат в голове, пока Лев подхватывает меня за талию и в несколько шагов преодолевает расстояние до кровати. Мы валимся на нее, продолжая целовать друг друга. Внизу живота разливается сладкая истома, требующая большего, чем поцелуй. Его ладонь у меня под платьем, идет вверх по ноге. Тонкие колготки двадцать ден совсем не защищают от откровенных прикосновений.
— Ах, — вырывается из груди, когда ладонь Льва гладит по внутренней сторону бедра.
Почему это так прекрасно? Почему именно с Быстрицком?
Через пару минут я уже извиваюсь под ним и стону. Еще через минуту мое платье летит на пол. Затем я расстегиваю пуговицы на его рубашке. Хочу расстегнуть их сама. Просто до смерти хочу.
Снимаю ее, бросаю к своему платью. Снова жадный поцелуй, снова выгибаюсь дугой, позволяя снять с меня оставшуюся одежду. Провожу дрожащими пальцами по его крепкому торсу, кубикам пресса. Иду до дорожки волос, что ведет под брюки, и сжимаю бедра от нетерпения.
Ремень, пуговица, замок на ширинке. Его брюки рядом с моим платьем и бельем. Все, это точно конец, финиш. Но я не могу остановить это безумие, оно сильнее меня. Под ласками его рук и пальцев проваливаюсь в пучину небытия. На секунду меня отрезвляет только звук рвущейся фольги презерватива. Но всего на секунду.
Изнываю от нетерпения, как взбесившаяся мартовская кошка. И вот наконец-то это наступает. Одновременно издаем громкие стоны, сердца бьются в унисон. А может, у нас и вовсе одно сердце на двоих. Прижимаю Льва к себе, закрываю глаза и проваливаюсь в бездну.
Сейчас все вторично, все потеряло значение. Выборы, его жена и что там еще стоит между нами. Все не важно. Существуем только мы. Лев резко переворачивается на спину, оставляя меня сверху. Целую его, продолжая двигаться.
Нас невозможно остановить. А самое главное — мы не хотим. А после яркой вспышки, разрывающей все тело на атомы и выбивающей воздух из легких, я еще долго лежу на груди Льва, слушая его ровное сердцебиение. И понимаю, что ни о чем не жалею.
Глава 35.
Лев
— Все-таки ты затащил меня в постель, — Ира недовольно цокает мне в шею.
— Ты вроде как была не против.
Обнаженная Самойлова почти лежит на мне. Тепло ее тела греет лучше любого одеяла. Я обнимаю Иру за спину обеими руками, нос улавливает ее фруктовый запах, и от спокойствия и блаженства веки сами опускаются. За окном холодно и сыро, а с Ириной так уютно, что вообще никуда идти не хочется. Лежать бы с ней так вечно.
— Ты меня соблазнил, — вяло протестует.
— Нельзя соблазнить человека, если он сам не хочет быть соблазненным.
Она смеется, а потом аккуратно целует меня в щеку. Я тут же переворачиваю Иру на спину и оказываюсь сверху. Снова хочу ее. Занимался бы с ней сексом сутками напролет.
У меня разный секс был с разными девушками, но вот так, как с Ирой, еще не было. Даже словами не могу это выразить. Здесь что-то другое, не просто оргазм, который испытываешь каждый раз, когда кончаешь. С Ирой к оргазму добавляются чувства, осознание того, что это
Мы валяемся в кровати до вечера. Занимаемся сексом, о чем-то болтаем, смеемся, потом снова занимаемся сексом. Затем перемещаемся на кухню, находим что-то в холодильнике, но быстро забываем про еду, когда я вжимаю Иру в столешницу и задираю вверх ее короткий шелковый халатик, под которым нет белья.
Сейчас мы оба не думаем о выборах и о куче других проблем, которые нам предстоит решить, чтобы быть вместе. Просто растворяемся друг в друге. Просто кайфуем от долгожданной близости. И спать мы наконец-то ложимся вместе, впервые за все эти дни, что я у Иры.
— Ты мне сказал, что влюбился в меня на дороге, — напоминает, прижимаясь ко мне под одеялом.
— Да.