Инна Инфинити – Измену не прощают (страница 41)

В моей семье был и есть абсолютный матриархат, мама всю жизнь подавляет отца, а он и не сопротивляется. А вот в семье Стаса мне очень нравилось, что Сергей Евгеньевич такой серьёзный и деловой, занимается бизнесом, а Светлана Михайловна слабая хрупкая женщина за его каменной спиной. «Муж — голова, а жена — шея. Куда шея повернёт, туда голова и смотрит» — это точно про родителей Стаса. Вернее, я думала раньше, что это про родителей Стаса, а теперь я в таком ужасе, что не передать словами.

В десять вечера Веронике пора спать. Светлана Михайловна показывает мне комнату, которую они приготовила для ребенка.

— А комната Стаса ты помнишь, где, — говорит, оставляя меня вдвоём с дочерью.

Вот так, даже не спросив, она поселила меня вместе со своим сыном. Хотя чего удивляться, он весь вечер вёл себя так, будто мы снова вместе. Уложив дочь и сходив в душ, я иду в спальню Стаса. За пять лет здесь ничего не изменилось. Отсутствие вещей на столе, тумбе и комоде говорит о том, что хозяин комнаты здесь не живет.

В глубоких раздумьях я приваливаюсь лбом к окну и, не мигая, гляжу на летящие снежные хлопья под светом фонаря. Я не слышу, как открывается дверь в комнату, и Стас подходит ко мне. Вздрагиваю, только когда его руки обвивают меня сзади.

Стас прижимается ко мне голой грудью, на обнаженном плече чувствую капельки воды, в нос проникает приятный запах мужского геля для душа. Стас несколько раз целует меня в щеку, шумно выдыхает мне в висок, проводит ладонями вниз-вверх по шелковой ткани моей ночной сорочки.

Кожа мурашками покрывается. Мозг плавится от ласки и нежности, которой меня окутывает Стас. Он целует шею, и я не в силах сопротивляться. Откидываюсь затылком ему на плечо и блаженно прикрываю веки. Нежность сменяется страстью. Стас разворачивает меня к себе и припадает к моим губам. Целует властно, настойчиво, вжимает меня в подоконник, а потом и вовсе усаживает на него.

Невесомыми движениями смахивает лямки моей сорочки вниз, оголяя грудь. Рассматривает меня голодным взглядом, гладит. Затем снимает меня с подоконника и несёт на постель. Нависает сверху, заглядывает в глаза.

— Моя любимая, — хрипло произносит. — Моя.

С тех пор, как мы вернулись из командировки, Стас постоянно называет меня «своей». Каждый раз я хочу возразить, но от этого слова такой адреналиновый взрыв происходит, что я немею. Вот и сейчас вместо того, чтобы расставить точки над «и», молчу и лишь часто-часто дышу.

— Я хочу, чтобы ты всегда только моей была. На всю жизнь только тебя одну хочу.

В горле пересыхает. «На всю жизнь только тебя одну хочу» — так Стас сказал мне пять лет назад, когда сделал предложение.

— Я люблю тебя. Люблю. Тебя и нашу дочку. Вы мои.

Цепенею от этих слов. Тело дрожью пробирает. Не дожидаясь от меня какого-либо ответа, Стас снова припадает к моим губам, целует, ласкает. Водит по мне ладонями, нажимает на самые чувствительные точки. Вожделение разливается патокой. Я не могу думать ни о чем, кроме того, что хочу этого мужчину.

В висках пульсируют его признания. Я не знаю, что на них ответить. Да и не могу, поскольку с губ вместо слов срываются стоны наслаждения. Я отдаю всю себя во власть Стаса. Потом поговорим. А сейчас пусть делает со мной, что хочет.

Связно мыслить получается только после того, как мы уставшие лежим в обнимку. Часы показывают три часа ночи. Мы так увлеклись друг другом, что потеряли счет времени. Впрочем, у нас так теперь каждую ночь. Засыпаем под утро, а потом еле-еле встаём на работу.

— Переезжайте с Вероникой ко мне, — тихо говорит, перебирая пальцами мои волосы.

Глава 42. Выбор

— А мы еще поедем к бабушке Свете и дедушке Сереже? — спрашивает Вероника, когда мы возвращаемся домой.

Уже поздно, дочери пора спать. Да и я очень устала. Глаза смыкаются.

— Конечно, поедем, — говорит Стас.

— А когда?

— Можем через неделю.

— Я хочу! — воодушевляется Вероника.

Дочь тащит в детскую многочисленные подарки от новых бабушки и дедушки. Раскладывает их на полу, принимается снова любоваться.

— Вероника, пора спать, — устало прошу.

— Я уложу ее, — произносит Стас. — Иди отдыхай.

Лечь спать не получается. Я сижу на кухне и слушаю, как Стас читает дочке сказки Пушкина. Минут через сорок он приходит ко мне.

— Уснула, — поясняет.

Я встаю с места и подхожу к раковине, чтобы помыть кружку. Но она выпадает из рук, потому что Стас неожиданно подходит сзади и берет меня в кольцо рук. Хорошо, не разбилась.

— Ты не ответила на мое предложение, — обжигает ухо горячим шепотом.

— На какое?

— Переехать ко мне.

Прошлой ночью, когда Стас сказал, чтобы мы с дочкой к нему переехали, я не придумала ничего лучше, чем заявить ему, что хочу спать. Слезла с его груди, отвернулась к стенке, но, конечно, не уснула. Всю ночь думала и ничего не придумала.

Разворачиваюсь от раковины к Стасу.

— Я не знаю, — честно признаюсь.

Он ласково заправляет волосы мне за уши.

— Что не знаешь?

— Все не знаю.

Опускаю взгляд в пол и молчу. В душе полный раздрай. Ярое противостояние разума и чувств, мозга и сердца.

— Твоя мама мне кое-что рассказала, — говорю после долгой паузы.

— Что именно?

— Что твой отец ей много изменял, — на этих словах резко поднимаю на Стаса голову.

Ни один мускул не дергается на его лице. Смотрит прямо и непроницаемо.

Я делаю вывод, что Стасу об этом известно…

Чувство легкого разочарования поселяется в сердце, когда вспоминаю, как хорошо Стас общается со своим папой.

— Ну есть такое, да, — невозмутимо отвечает.

— И как ты к этому относишься?

Безразлично пожимает плечами.

— Не знаю. Никак.

Ответ Стаса обескураживает меня.

— Что значит «никак»? — слегка повышаю голос. — Твой отец изменял твоей матери, а ты к этому относишься «никак»? То есть, тебе все равно?

— А что я должен сделать?

— Ну не знаю, может, хотя бы не так тесно общаться с человеком, который долго и планомерно унижал твою мать?

— Ты предлагаешь мне перестать общаться с родным отцом? — выгибает бровь. — Ты это серьезно?

— Он изменял твоей маме! Я так поняла, она его неоднократно на этом ловила!

Стас смеется.

— Я тебе больше скажу: даже я его ловил. Решил однажды прогулять последний урок в школе. Пришел домой на час раньше, а там отец с любовницей.

Я цепенею. А Стас говорит об этом так спокойно и даже с легкой иронией в голосе, что повергает меня в еще больший шок.

— И после такого ты с ним еще разговариваешь!? — восклицаю.

— Естественно, я с ним разговариваю. Он же мой отец.

Как Стас может говорить об этом настолько невозмутимо? Как будто изменять жене — это что-то само собой разумеющееся. Отталкиваю его от себя и отхожу к окну. Голова заболела, поэтому тру виски.

Мне в спину прилетает усталый вздох.

— Если хочешь мое мнение обо всем этом, то они оба хороши. Мама тоже виновата.

Резко разворачиваюсь к Стасу.