Инна Инфинити – Девушка из прошлого (страница 7)

Я напрягаюсь. Сейчас что-то должно случиться. Слезы, истерика, обвинения от девочки в стиле «Ты меня бросила». Но ничего не происходит. Худая, как глиста, и бледная, как простыня, Кира просто смотрит огромными глазами на мать. И слепому видно, что девочка нездорова. У меня нет большого опыта общения с детьми, но, мне кажется, ребёнок не должен быть таким худым и бледным.

— Зачем ты пришла? — девочка первой прерывает тишину. Голосок слабенький и сиплый.

— Я пришла к тебе, Кира.

Алиса выглядит не менее бледной, чем ее дочь. Это не очень хорошо, Алиса не должна бояться. Ей следует быть уверенной в себе.

— Я тебя не звала.

Интересно, что такого Макар мог сказать дочери, что она возненавидела мать? Алиса говорила, будто Макар преподнёс Кире их развод как то, что Алиса бросила семью и ушла. Девочка винит мать в предательстве.

— Мы с тобой так и не доделали ручеёк.

Что? Какой еще ручеёк?

На лице Киры мелькает понимание, и до меня доходит, что это что-то только им двоим известное.

— Я не хочу его доделывать.

— Почему?

— Просто не хочу.

— Ты можешь обижаться на меня, но ручеёк ведь тут ни при чем. Его надо доделать.

Девочка тяжело дышит, крылья носа вздымаются. Видно, что в ней происходит внутренняя борьба.

Детский психолог быстро что-то пишет в блокноте, сотрудник опеки тоже делает какие-то пометки.

— Кира, ты же так хотела сделать ручеёк, — настаивает Алиса. — Давай доделаем.

Девочка молчит. Адвокат Макара рядом со мной нервно переминается с ноги на ногу. Все идёт не по плану? Готовили детскую истерику с обвинениями, а ее не случилось?

— Только ручеёк! — выпаливает Кира. — Больше я с тобой ни о чем не хочу говорить!

— Конечно, я только для этого приехала.

Девочка разворачивается и в сопровождении тех же охранников выходит из библиотеки. Адвокат Макара тяжело вздыхает.

— Пожалуй, и правда справимся за одно заседание, — подтруниваю над ним.

Через несколько минут Кира и охранники возвращаются. Девочка держит в руках большое полотно и маленькие коробочки. Приглядываюсь. Это картина из разноцветного бисера. В голове сразу вспыхивают воспоминания, как в общежитии Алиса делала такие картины. Сначала для себя, потом на заказ, чтобы заработать деньги. Алиса красиво рисует, и ей легко даётся всякое вышивание, вязание и прочий хэндмэйд.

Кира садится за стол рядом с Алисой, и они принимаются вышивать картину бисером. Там горы и ручей, насколько я могу видеть со своего места. Процесс проходит в гробовой тишине, на всю библиотеку слышно, как недовольно пыхтит адвокат Макара.

А я внутренне горжусь Алисой. Она не стала лить слезы и клясться дочери, что не бросала ее. Это бы только усугубило ситуацию. У девочки бы сработала защитная реакция, она бы вспылила и произошла бы та самая истерика с обвинениями в адрес матери, на которую так рассчитывал Макар со своим адвокатом.

На свидание выделен ровно один час. Весь этот час Алиса и Кира, практически не разговаривая друг с другом, вышивают картину. Изредка Алиса может произнести что-то вроде: «Нет, это темно-голубой, его сюда не надо. Красивее будет смотреться светло-голубой». Девочка не спорит и послушно нанизывает на иголку с ниткой бисеринку нужного оттенка.

— Время вышло, — громко объявляет адвокат Макара по прошествии одного часа.

Я успеваю заметить на лице Киры тень разочарования.

— Хочешь, продолжим в следующий раз? — спрашивает Алиса.

Кира мнётся. Хочет согласиться, но как будто что-то не дает.

— Да, я хочу закончить картину, — тихо произносит.

Алиса кивает. Они встают со стульев и закрывают коробочки с бисером. Кира берет их, картину и в сопровождении охранников, не прощаясь с матерью, выходит из библиотеки.

— Нужна будет ещё одна встреча, — говорю адвокату.

— Я обсужу со своим клиентом.

— Вы же не хотите, чтобы я добивался встречи своей клиентки с дочерью через суд.

— Я обсужу со своим клиентом, — повторяет.

— Буду ждать звонка.

Залезть в голову к представителю опеки и детскому психологу я не могу, но вроде они выглядят удовлетворёнными тем, как прошла встреча.

— Ты молодец, — хвалю Алису, когда садимся в машину.

— У Киры болезнь прогрессирует, надо что-то делать.

— Я заметил, что твоя дочь выглядит слишком бледной.

— Вот! — резко ко мне поворачивается. — Даже ты заметил! А Макар, живя с Кирой под одной крышей, не замечает!

— Какие у него отношения с дочкой?

— В целом, хорошие.

— В целом? — уточняю.

— Ну, если не считать того, что Макар хотел сына, и ещё долго после рождения Киры причитал, почему не мальчик. Собственно, он и назвал ее Кирой. Хотел сына Кирилла. Ну а так он, конечно, любит дочь.

— Почему вы не родили второго ребёнка? Мальчика.

Не знаю, зачем мне эта информация. На самом деле мне неприятно думать об Алисе и Макаре как о муже и жене. Где-то глубоко в груди ноет тупой болью.

— Я не хотела, — прохладно отвечает и отворачивается к окну, давая понять, что не намерена продолжать разговор.

Да и не наплевать ли мне на супружеские взаимоотношения содержанки и ее мажора? Конечно, наплевать. Алиса просто клиентка, которая платит за мои услуги натурой.

— Я придумал тебе работу, — меняю тему.

— Какую?

— Откроешь свою студию рукоделия для девочек. В самое ближайшее время надо оформить тебе ИП. Я поручу помощникам найти помещение в аренду и закупить мебель. Подумай, что потребуется. Надо сделать это за неделю, максимум за десять дней. Времени не так много. Суд должен видеть, что у тебя есть работа и доход.

— У меня нет денег на открытие своего бизнеса.

— Я тебе дам.

Алиса недоверчиво глядит на меня.

— Я не уверена, что смогу вернуть.

— Отработаешь.

Глава 10. Любимое дело

Алиса

Андрей всерьёз берётся открывать мне школу детского творчества. Помещение находят за считанные дни, Андрей оплачивает аренду на несколько месяцев вперед, услуги риелтора, закупает всю необходимую мебель и инвентарь, дает объявления о поиске педагогов, а также массированную рекламу школы в соцсетях. По его словам, нужно начать генерировать прибыль в самые короткие сроки.

Я даже не знаю, как к этому относиться. У меня полный шок. Я знаю, что Андрей повесил на меня клеймо содержанки и бездельницы, но на самом деле это не так. Я всегда хотела работать, а Макар мне запрещал. Более того — он не дал мне доучиться в институте после рождения Киры. Макар хотел, чтобы я круглосуточно сидела дома и не делала лишнего шага без его разрешения.

Он меня ревновал. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Все десять лет нашего брака Макар изменял направо и налево, но при этом страшно ревновал меня к каждому столбу. Доходило до смешного. Однажды Макар приревновал меня к садовнику. Так что и речи не могло быть о том, чтобы я доучилась в институте и уж тем более пошла работать.

Если бы Андрей хоть раз поинтересовался, как я жила, я бы рассказала ему. Но он не спрашивает. Ему не неинтересно. В наших отношениях ничего не меняется. Мы разговариваем только по делу, сплю я в комнате для гостей и лишний раз стараюсь не попадаться на глаза, когда Андрей занят. Но каждый день он подходит ко мне — или на кухне, или в ванной, или в гостевой спальне — вжимает лицом в стену и грубо берет. Так, как хочется только ему. Он не заботится о моем удовольствии, не старается доставить мне оргазм. Делает приятно только себе.

А мне все равно хорошо. Руки Андрея, его сбивчивое дыхание в затылок, большой горячий член внутри — все это заставляет дрожать от наслаждения. Во мне снова просыпается женское начало, которое я давно похоронила. Если я не успеваю кончить во время секса, то практически сразу довожу себя до пика сама.

Я не чувствую себя униженной или оскорбленной от такого отношения со стороны Андрея. То, что он в принципе разговаривает со мной, — уже достижение. А находиться у него дома и иметь возможность прикоснуться к частичке его закрытой души — счастье, о котором я не смела мечтать.