Инна Инфинити – Девушка из прошлого (страница 7)
— Зачем ты пришла? — девочка первой прерывает тишину. Голосок слабенький и сиплый.
— Я пришла к тебе, Кира.
Алиса выглядит не менее бледной, чем ее дочь. Это не очень хорошо, Алиса не должна бояться. Ей следует быть уверенной в себе.
— Я тебя не звала.
Интересно, что такого Макар мог сказать дочери, что она возненавидела мать? Алиса говорила, будто Макар преподнёс Кире их развод как то, что Алиса бросила семью и ушла. Девочка винит мать в предательстве.
— Мы с тобой так и не доделали ручеёк.
Что? Какой еще ручеёк?
На лице Киры мелькает понимание, и до меня доходит, что это что-то только им двоим известное.
— Я не хочу его доделывать.
— Почему?
— Просто не хочу.
— Ты можешь обижаться на меня, но ручеёк ведь тут ни при чем. Его надо доделать.
Девочка тяжело дышит, крылья носа вздымаются. Видно, что в ней происходит внутренняя борьба.
Детский психолог быстро что-то пишет в блокноте, сотрудник опеки тоже делает какие-то пометки.
— Кира, ты же так хотела сделать ручеёк, — настаивает Алиса. — Давай доделаем.
Девочка молчит. Адвокат Макара рядом со мной нервно переминается с ноги на ногу. Все идёт не по плану? Готовили детскую истерику с обвинениями, а ее не случилось?
— Только ручеёк! — выпаливает Кира. — Больше я с тобой ни о чем не хочу говорить!
— Конечно, я только для этого приехала.
Девочка разворачивается и в сопровождении тех же охранников выходит из библиотеки. Адвокат Макара тяжело вздыхает.
— Пожалуй, и правда справимся за одно заседание, — подтруниваю над ним.
Через несколько минут Кира и охранники возвращаются. Девочка держит в руках большое полотно и маленькие коробочки. Приглядываюсь. Это картина из разноцветного бисера. В голове сразу вспыхивают воспоминания, как в общежитии Алиса делала такие картины. Сначала для себя, потом на заказ, чтобы заработать деньги. Алиса красиво рисует, и ей легко даётся всякое вышивание, вязание и прочий хэндмэйд.
Кира садится за стол рядом с Алисой, и они принимаются вышивать картину бисером. Там горы и ручей, насколько я могу видеть со своего места. Процесс проходит в гробовой тишине, на всю библиотеку слышно, как недовольно пыхтит адвокат Макара.
А я внутренне горжусь Алисой. Она не стала лить слезы и клясться дочери, что не бросала ее. Это бы только усугубило ситуацию. У девочки бы сработала защитная реакция, она бы вспылила и произошла бы та самая истерика с обвинениями в адрес матери, на которую так рассчитывал Макар со своим адвокатом.
На свидание выделен ровно один час. Весь этот час Алиса и Кира, практически не разговаривая друг с другом, вышивают картину. Изредка Алиса может произнести что-то вроде: «Нет, это темно-голубой, его сюда не надо. Красивее будет смотреться светло-голубой». Девочка не спорит и послушно нанизывает на иголку с ниткой бисеринку нужного оттенка.
— Время вышло, — громко объявляет адвокат Макара по прошествии одного часа.
Я успеваю заметить на лице Киры тень разочарования.
— Хочешь, продолжим в следующий раз? — спрашивает Алиса.
Кира мнётся. Хочет согласиться, но как будто что-то не дает.
— Да, я хочу закончить картину, — тихо произносит.
Алиса кивает. Они встают со стульев и закрывают коробочки с бисером. Кира берет их, картину и в сопровождении охранников, не прощаясь с матерью, выходит из библиотеки.
— Нужна будет ещё одна встреча, — говорю адвокату.
— Я обсужу со своим клиентом.
— Вы же не хотите, чтобы я добивался встречи своей клиентки с дочерью через суд.
— Я обсужу со своим клиентом, — повторяет.
— Буду ждать звонка.
Залезть в голову к представителю опеки и детскому психологу я не могу, но вроде они выглядят удовлетворёнными тем, как прошла встреча.
— Ты молодец, — хвалю Алису, когда садимся в машину.
— У Киры болезнь прогрессирует, надо что-то делать.
— Я заметил, что твоя дочь выглядит слишком бледной.
— Вот! — резко ко мне поворачивается. — Даже ты заметил! А Макар, живя с Кирой под одной крышей, не замечает!
— Какие у него отношения с дочкой?
— В целом, хорошие.
— В целом? — уточняю.
— Ну, если не считать того, что Макар хотел сына, и ещё долго после рождения Киры причитал, почему не мальчик. Собственно, он и назвал ее Кирой. Хотел сына Кирилла. Ну а так он, конечно, любит дочь.
— Почему вы не родили второго ребёнка? Мальчика.
Не знаю, зачем мне эта информация. На самом деле мне неприятно думать об Алисе и Макаре как о муже и жене. Где-то глубоко в груди ноет тупой болью.
— Я не хотела, — прохладно отвечает и отворачивается к окну, давая понять, что не намерена продолжать разговор.
Да и не наплевать ли мне на супружеские взаимоотношения содержанки и ее мажора? Конечно, наплевать. Алиса просто клиентка, которая платит за мои услуги натурой.
— Я придумал тебе работу, — меняю тему.
— Какую?
— Откроешь свою студию рукоделия для девочек. В самое ближайшее время надо оформить тебе ИП. Я поручу помощникам найти помещение в аренду и закупить мебель. Подумай, что потребуется. Надо сделать это за неделю, максимум за десять дней. Времени не так много. Суд должен видеть, что у тебя есть работа и доход.
— У меня нет денег на открытие своего бизнеса.
— Я тебе дам.
Алиса недоверчиво глядит на меня.
— Я не уверена, что смогу вернуть.
— Отработаешь.
Глава 10. Любимое дело
Андрей всерьёз берётся открывать мне школу детского творчества. Помещение находят за считанные дни, Андрей оплачивает аренду на несколько месяцев вперед, услуги риелтора, закупает всю необходимую мебель и инвентарь, дает объявления о поиске педагогов, а также массированную рекламу школы в соцсетях. По его словам, нужно начать генерировать прибыль в самые короткие сроки.
Я даже не знаю, как к этому относиться. У меня полный шок. Я знаю, что Андрей повесил на меня клеймо содержанки и бездельницы, но на самом деле это не так. Я всегда хотела работать, а Макар мне запрещал. Более того — он не дал мне доучиться в институте после рождения Киры. Макар хотел, чтобы я круглосуточно сидела дома и не делала лишнего шага без его разрешения.
Он меня ревновал. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Все десять лет нашего брака Макар изменял направо и налево, но при этом страшно ревновал меня к каждому столбу. Доходило до смешного. Однажды Макар приревновал меня к садовнику. Так что и речи не могло быть о том, чтобы я доучилась в институте и уж тем более пошла работать.
Если бы Андрей хоть раз поинтересовался, как я жила, я бы рассказала ему. Но он не спрашивает. Ему не неинтересно. В наших отношениях ничего не меняется. Мы разговариваем только по делу, сплю я в комнате для гостей и лишний раз стараюсь не попадаться на глаза, когда Андрей занят. Но каждый день он подходит ко мне — или на кухне, или в ванной, или в гостевой спальне — вжимает лицом в стену и грубо берет. Так, как хочется только ему. Он не заботится о моем удовольствии, не старается доставить мне оргазм. Делает приятно только себе.
А мне все равно хорошо. Руки Андрея, его сбивчивое дыхание в затылок, большой горячий член внутри — все это заставляет дрожать от наслаждения. Во мне снова просыпается женское начало, которое я давно похоронила. Если я не успеваю кончить во время секса, то практически сразу довожу себя до пика сама.
Я не чувствую себя униженной или оскорбленной от такого отношения со стороны Андрея. То, что он в принципе разговаривает со мной, — уже достижение. А находиться у него дома и иметь возможность прикоснуться к частичке его закрытой души — счастье, о котором я не смела мечтать.
Я ухожу с головой в открытие школы. Провожу собеседования с педагогами, контролирую обустройство помещения. Полностью погружаюсь в этот процесс, горю им. У меня появилось любимое дело, и я просто безмерно благодарна Андрею за помощь. Хоть ему и не нужна моя благодарность. Я не спрашиваю, что будет со школой после суда. Андрей закроет ее? Даже если и так, то хотя бы несколько месяцев у меня будет занятие, которое делает меня счастливой.