Инна Фидянина-Зубкова – Толстая книга авторских былин от тёть Инн (страница 16)

— Жалко

было бы съесть девицу,

чернавка самой сгодится, —

отвечает служивому ведьма. —

Слезай с коня, пообедай,

в баньке моей помойся,

кваску попей, успокойся.

Беспокойно стало служаке,

вспомнил он богатырские драки —

последствия её гостеприимства.

— Не пора ли тебе жениться? —

вдруг ласковой стала Яга

и в избушку свою пошла. —

Сейчас покажу тебе девку,

краше нет! Та знает припевки

все, каки есть на свете,

и лик её дюже светел.

Вошла в избу, выходит девкой,

краше нет! И поёт припевки

все, каки есть на свете.

Никитич нарвал букетик

цветов, что росли возле дома,

и дарит девице, влюблённый.

Та ведёт его в опочивальню,

срывает рубашечку сальную

да в шею вгрызается грубо:

без меча былинного рубит!

Вышел дух из воина. Ан нет, остался.

Дух, он знает что-то, он не сдался.

А Добрыня мёртвый на полатях

лежит бездыханный. И тратит

бог на небе свои силы:

в Сивку вдул видение, как милый

хозяин её умирает.

Фыркнула кобыла: «Чёрт те знает

что творится на белом свете!» —

с разбегу рушит дом, берёт за плечи

Добрыню да на спину свою поднимает,

и бегом из леса! Чёрт те знает

что в нашей сказке происходит.

Старичок на дорогу выходит

да тормозит кобылу:

— Чего развалился, милый? —

и поит воеводу водицей. —

Чи живой?

А конь матерится,

обещает затоптать бабку Ёжку.

— Эх, Сивка-матрёшка,

не тебе тягаться с Ягою,

её Муромец скоро накроет!

А ты скачи на гору Сорочинску,

там в пещере Забава томится,

змей Горыныч её сторожит.

Тут Никитич приказал долго жить:

оклемался, очухался, встал,

поклонился дедушке и поскакал

на эту страшную гору.

— Так ты, казак,

в бабку влюблённый? —

ехидничает кобыла.

— Да ладно тебе, забыли, —

отбрёхивается богатырь, —

дома поговорим.

А гора Сорочинская далёко!

Намяла кобыла боки,