Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 7)

А лишних слов не нужно,

лишь бы глаза улыбались,

лишь бы губы смеялись.

Но руки брали гитару,

и все вокруг вспоминали

о том, как души тонули,

как мы их наружу тянули,

а после сидели и пели,

да спали в тёплой постели.

Ну а кому не спалось,

тому в ночи сочинялось:

то ли стихи, то ли проза.

Капала свечка воском,

а душа всё рвалась куда-то —

спасать во всем виноватых!

Человек,

бегущий по солнечному сплетению,

пробегая умиротворение,

зажигает нервные окончания

и нечаянно

прикасается к сердцу.

А сердце,

перекачивая ампер/герцы,

побеждает «конечность движения»:

даже в умиротворении

оно бьётся, бьётся и бьётся!

Человечек бегущий смеётся

и несётся, несётся, несётся

в твоём беспокойном теле.

Вы б его пожалели

и отдохнули —

умиротворённо уснули.

Во глубине сибирских руд

живые гении живут,

живые гении живут:

хлеб с мёдом, лёд пережуют.

Перенесут большую ложь,

перекуют земную дрожь

и боль людей,

да смерть смертей.

А городов больших огней,

так не увидев, вдаль уйдут,

в Сибирь, где их оковы ждут.

Во глубине сибирских руд

чужие гении бредут,

бредя, на бредни набредут

не тут, не тут, не тут, не тут.

Пока жив последний историк,

он должен меня изучить.

Пока жив последний историк,

он должен меня полюбить.

Когда он будет (не будет)

думать о жизни веков,

эти века забудет

каждый кто ныне живёт.

И с какого же света

столько пылающих слов?

Мой последний историк

этого сам не поймёт.

Жили-были на свете чаты,

а в чатах сидели девчата,

девчата наши и парни —

такие гарны!

И вопросов у них было море:

— А есть мировое горе?