Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 115)

накрывало, накрывало и пропало.

Всё пропало, тишина одна осталась.

Ты, Природа, зря что ли старалась?

За зимою света белого не видно.

Деревце растёт. Сыны лежат. Обидно.

Звери гуляли зверями,

люди были людями.

Но даже народные песни

имеют свойство заканчиваться.

А отмалчиваться

кому-то было не велено,

кто-то молчал намеренно.

Да гори оно огнём!

Вина на нем, на нем, на нем…

Звери дохнут, люди мрут.

Кто остался, тот не тут.

Не тут «свободная воля»,

не тут «один в поле воин»,

не тут «человечества ради»,

не тут «представлен к награде».

Лишь дома пустые и мыши,

заяц конченый волка рыщет,

а искусственный медведь

ищет место — дух согреть.

Все это было невесело,

пыль свои пакли развесила

на пороге грядущих лет.

И за что бы ты ни боролся,

Природа скажет: «Доверия нет!»

Не было никакой печали,

старики как-то вяло вздыхали,

головами седыми качали

да говорили: «Нет беды на свете,

потому что проданы дети,

и умерли те, что остались;

все мужчины глупо передрались;

а женщины с панелей упали:

встав, ни честь, ни совесть не подняли».

Вот и остались на свете

старики да дряхлые собаки,

им, куда уж старым, не до драки!

И плакать они разучились —

зачерствели. Не вчера ж они родились.

Их память забыла о бедах,

о тридцать девятых победах.

Не помнить — это удобно:

душа сидит не голодной,

а очень умиротворённой —

в саму себя влюблённой.

Не было больше печали.

Старики головами качали

и вздыхали. Собаки скучали.

Ты в стариков вгляделся,

очень спокойно разделся

и лёг спать после боя-драки,

без детей, без жены, без собаки.

Ты лег умиротворенный,

в душу свою влюбленный,

и приснился сам себе стариком:

с собакой, клюкой и песком.

Ходят, бродят чьи-то люди,

ходят, бродят лизоблюдят,

убивают города;

а во рту одна вода:

воду льют и воду пьют,