Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 106)

и кланяемся низко.

Но тем временем близко-близко

подходила к их домику революция.

Ну что ж, Егоровы, теперь сбудется

«счастье» трудового народа.

А вас раскулачат «уродов».

Говорила, говорила.

Говорилку не зашить!

Говорила, что любила

щи стрелецкие варить.

Щи варила стрелецкие,

речи вела повелецкие:

велела, повелевала,

чтобы каша в печи поспевала,

чтобы рос в огороде горох,

чтобы царь наш батька усох!

Палка была на скалку,

палка была на галку,

палка была на пса,

а на нашего короля

ни палки нет, ни оружия.

Щи варю безоружная

да капусту квашу,

хвалю Рассею нашу

и мужа жду безвестного,

всем (никому) неизвестного,

самого отважного

с жизнью не налаженной.

А речи веду повелецкие,

щи варю стрелецкие

и муженька жду расстрельного

всё сказавшего, пустомельного.

Умирай, дурак, на своей каторге.

А обидушка к твоим отцу, матушке

на шею кинется да повесится.

Я щи варю, во мне бесится

на тебя, башка дурья, злобушка:

и века пройдут, а власть в зазнобушках

у бога хаживать будет,

а ты жил иль нет — скоро забудут.

Речник, печник и старые мотивы.

Боже, как некрасиво

песню пел прохожий семьянин.

Мы в тылу, а он один.

Завидно, завидно, обидно:

мы сидим, а он поёт.

Господи, как он идёт!

Он идёт не падает,

а мы падалки.

Вот так и надо нам!

Подбери, Маруся

свою губу, не дуйся.

Раз взяла револьвер,

говори, что всем пример

только это дуло,

пока оно не вдуло

тебе, Маруся, в место,

где ты была невестой.

Речник, ручник и старые мотивы.

До чёрта, как некрасиво

песню пел семьянин прохожий!

До чего он на нас непохожий:

мы в тылу, а он на свободе

ходит, ходит и бродит,

эх, набродит большого леща!