Инна Фидянина-Зубкова – Алиса и Диана в темной Руси (страница 29)
– Нет, кто-то темный, не он.
– Кар!
– Он! – зашептала душа, которая жила дольше в человеческом организме.
– Не он.
– Кар! – прозвучало уже жалобно.
– Бежим туда! – зашипела старшенькая. – Он мой друг. Ты его не любишь, я знаю.
И во всём уверенная девочка помчалась в сторону звука, младшая за ней. А куда деваться? Не бросать же эту неуравновешенную одну! Дина хотела было объяснить сестрице, что привыкла охотиться на птиц и сейчас ей очень трудно принять ворона как друга, но темнота опять закудахтала.
– Кар, кар, кар! – звучало всё дальше и дальше, в разных местах: то спереди, то сзади, слева, справа.
Подружки бегали за вороньем очень долго и уже без всяких думок. Наконец они вымотались, упали на землю и закрыли глаза. Но как только они прикрыли свои ясные очи и приготовились провалиться в царство сна, на свободу вывалилось красное солнышко и заулыбалось рассветом. Небо тоже очнулось, порозовело, поголубело, раскачалось, расшаталось на месте и забубнило прежним голосом, нуднее нудного:
– А из-под ельника, с подберезничка, из-под часта молодого орешника, выходила калика перехожая, перехожая калика переезжая. У калики костыль дорог рыбий зуб, дорог рыбий зуб да в девяносто пуд, о костыль калика подпирается, высоко калика поднимается, как повыше лесу стоячего да пониже облака ходячего, опустилася калика на те поля, на те поля на широкие, на те лужка на зеленые…
– Кар, кар, кар! – прокудахтало прямо на груди моей старшей дочери.
Дщерь открыла один глаз, потом второй и приподняла голову. Прямо по ее телу бодро прохаживался крохотный старичок зеленовато-бурого цвета, одетый в бараний кожух, с ярко-зелеными волосами и пушком на тельце. Алиса закрыла глаза, пощупала эмоции внутри себя: поискала ужас или на худой конец страх. Не нашла. Открыла веки и рассмеялась, уж больно смешно выглядел мохнатый дед. Пробудилась и ее соратница по несчастьям:
– О! Ёкарный бабай, и этот карлик водил нас всю ночь туда-сюда? – и закрыла лицо руками, уж очень ей хотелось спать.
Но старшая сестра знала, что всякое живое существо может пригодиться.
– Или навредить! – пробурчала младшая, засыпая.
Алиса снова не обратила внимания на то, что Динка прочла ее мысли и рассыпалась в приветствиях:
– Как звать-величать тебя, мил человек? Это ты каркал или наш ворон Тимофей?
Мохнатая кучка разразилась дурным самодовольным визгом, закивала глупой головой и замурлыкала сладко-сладко, пританцовывая на Алисиной печенке:
– Я. А то кто же? Кличут меня духом Моховым, от того, что живу во мху. Нежить я добрая, наказываю лишь тех, кто собирает ягоды в неурочное время. И не веду людей на погибель, а лишь замучу до полусмерти, да и отпущу подобру-поздорову.
– Нашелся тут добряк! Да было бы на дворе светло, я б на твое карканье и внимания не обратила, – осерчала Алиска.
– Ух ты ж, ух ты ж! – самодовольно передразнил гигантскую массу лилипут и прыгнул человеку на нос. – А вот откушу тебе то, что ты до неба задрала, будешь знать!
И вцепился девочке в ноздрю. Та брезгливо, двумя пальчиками оторвала Моховичка от лица и равнодушно отбросила его подальше. Карлик три раза перекувыркнулся, пообещал отомстить и исчез. Девочка прижалась к младшенькой и тоже уснула, невзирая на пыхтение небосвода:
– Добрыня Никитич размахнулся левой рукой, а калика шла середочкой. Стал он своею дубиною помахивать, как махнул, так пала улица, отмахивал – переулочек, прибили всю силу неверную и обратились к славному городу…
День начал уже клонится к вечеру и сестры проснулись. Дина нырнула в мох и вынырнула оттуда с узелком, полным морошки и с кедровыми шишками в карманах – подарок от кедрового стланика. Поклевав подножный корм, дети вспомнили о Тимофее. Алиса вздохнула:
– Скучно без него.
– А мне и с ним скучно, – сквозь зубы процедила Диана.
Старшая озабоченно присмотрелась к младшей:
– Ты у нас какой-то пессимисткой растешь!
– Зато ты у нас старушка-веселушка: то плачешь, то рыдаешь, то перед матерью истерики закатываешь!
Алиса смутилась, был за ней такой грешок. Она знала, что делает это не из-за душевных травм, а как бы специально да назло близким, но ничего не могла с собой поделать. Настала очередь Дианы внимательно присмотреться к сестре:
– А почему ты здесь не катаешься по полу и не ревешь по всяким пустякам?
Алиса огляделась и поморщилась:
– Наверное, потому что в Заболотье пола нет. Хотя… Я регулярно лила слезы в темной Руси. Помнишь?
– Не помню.
– Я больше не буду вам всем причинять боль своими истериками, – пообещала Алиса. – Честное пионерское!
Диана подозрительно покосилась на нее, она не знала что такое «честное пионерское»:
– А не брешешь? Поклянись!
– Клянусь своим зубом мудрости.
Диана не поверила ее клятве: «Какой еще такой зуб мудрости?»
Она закряхтела, поднялась и, впялив свое всевидящее око в горизонт пустынной тундры, страдальчески произнесла:
– Пошли, чего расселась!
И они побрели на ночь глядя туда, куда глядели глаза «кошки» Дины. А Моховой бежал за ними следом да квакал лягушкой, каркал вороном, плакал дитятей, ухал филином и махал невидимыми крылами, точь-в-точь как змей Горыныч. Но люди на то и люди – имеют свойство учиться на своих ошибках. Поэтому ученицы не пугались, не останавливались, а лишь вздрагивали и пробирались по настилу изо мха навстречу темной-темной ночи.
– Эх ты, нежить глупая, Моховик-дубовик, мал бесстыж твой дикий лик! – вздыхала время от времени Алиса.
С каждым часом глаза у девушек сверкали все ярче и ярче, как звезды! Они глядели друг на друга, изумлялись, но, ни слова не говоря, маршировали дальше. Со стороны казалось, что некая глубинная сила, надежно спрятанная в этих хрупких тельцах, вот-вот прорвется наружу. Еще немного, и она выпорхнет из детских душ и улетит отсюда навсегда в свой темно-фиолетовый гранит, внутри которого и колыхается наша Вселенная. Но дети, как ни в чем не бывало, продолжали путь, а сила померцала в их очах и потухла. Девочки устали. Развели костер, попили из термоса болотной воды и задремали.
– Утро вечера мудренее.
– И то верно.
– Хр…
– Хр…
– Кар!
– Хр-хр-хр…
– Кар, кар!
– Хр-хр-хр…
– Кар, кар, кар! – черный ворон разозлился и тюкнул хозяйку по лбу.
Та подскочила и заголосила на всю округу:
– Тимофей, родной мой!
– Какими судьбами? – рассупонилась младшенькая и растопырила руки для объятий.
– Моховой изловил меня силками да в полоне держал: есть, пить не давал.
– А ты вырвался?
– Мой ты хороший!
– Да нет, не вырвался, Моховой сам меня отпустил.
– Чего так?
– Говорит, разглядел в вас силу сильную несгибаемую. Испугался. Передает поклон вам низкий до земли, обещает впредь ходить стороной да околицей.
Динка резко обернулась, хищно выхватила взглядом забившегося под пенек Моховичка, зыркнула на него устрашающе и развернулась к друзьям:
– Отбой! Утро вечера светлее.