Инна Булгакова – Третий пир (страница 93)
— Позвонишь позже. — Он встал и погасил сигарету в пепельнице на столе.
— А, ты не понимаешь и не поймешь: я для них все.
— Ну, где мне понять.
— Так вот: если мама не сидит на телефоне — случилось что-то жуткое.
— Рабочие телефоны тебе их известны?
— В музучилище каникулы. Если папе позвонить… Правда, уже пять скоро.
— Звони, и давай покончим с семейными радостями.
Знакомый голос папиной секретарши откликнулся с официальной отчетливостью:
— Приемная главного инженера.
— Василия Михайловича, пожалуйста.
— Его нет. Что передать? Диктуйте.
— Ирина Владимировна, это Лиза.
— Ах, Лизонька, дорогая, они утром уехали к тебе, до понедельника.
— Спасибо. Все, Ванечка. — Лиза встала и подошла к нему. — Они уже здесь.
— Где? — Иван Александрович невольно оглянулся.
— До тебя пока не добрались, но — в Москве. Решили устроить сюрприз.
— Им это удалось. Надолго?
— До понедельника.
— Ты что ж, уйдешь сейчас?
— Если они приехали, то ждут на улице.
— Так что же ты стоишь?
Она молчала.
— Ну?
— Целых три дня. Может быть, последние?
— Почему последние? — он вдруг как-то смягчился, прижал ее к себе, нашел губы, но тут же резко отстранил и пошел в прихожую, говоря на ходу: — Через все можно переступить, если очень хочется.
— Через все?
— Да.
— Через все — через все?
— Ну не воспринимай так буквально. Я забываюсь, а с тобой надо быть осторожным. Ты как огонь.
И снова стеклянный оранжевый зной, горячий бензиновый ветер, идиотская сутолока в городе, опустошенном на три дня. Иван Александрович затормозил за квартал от декадентского дома.
— Все. Дальше соблазнителю хода нет.
— Куда ты теперь?
— Домой или на дачу. На дачу, в Москве невыносимо, — он внимательно посмотрел на нее. — Ну, хорошо, я работаю дома и жду твоего звонка. Довольна? Может, удастся раньше…
— Сейчас!.. Ну не знаю точно…
— Буду ждать, пока ты не придешь.
Конечно, они там, на лавочке под тополем, отец читает газету, мама в напряженном ожидании, вот увидела, навстречу, отец за ней, каким-то безумным сном на миг показалась Лизе теперешняя жизнь ее, подбежала, обняла маму, потом отца, сама не ожидая, что так обрадуется, соскучилась (но он ждет), заговорила взахлеб:
— Ах, я так волновалась, звонила-звонила из автомата, мне твоя Ирина Владимировна сказала. Вы не представляете…
— Остановись, Лиза, — перебил отец, мама глядит с каким— то удивлением, да, они никогда не расставались. — Как история?
— Сейчас все расскажу, идемте домой. Так вот, я получила тройку…
— Этого следовало ожидать. Я вообще поверить не мог, как ты сдавала. В этом есть нечто сверхъестественное!
— Так ты поступила или нет? — воскликнула мама с тем же удивлением.
— В том-то и дело, что неизвестно. Если проходной балл восемнадцать — да, если девятнадцать — нет. Через неделю или через две вывесят списки. Но медкомиссию все равно проходить надо, я этим как раз и занимаюсь, приехала на минутку…
— Так ты сейчас уедешь?
— Никуда она не уедет. Медкомиссия в пятницу вечером — придумай что-нибудь поумнее!
— Да папа же! До списков надо всех проверить. Вот и торопятся — что непонятного-то?
— Во сколько ж ты вернешься, Лизок?
— Я сегодня не вернусь. Погодите, да погодите же!.. Я останусь у девочек в общежитии, вместе поступали, можно сказать, подруги. Мы с утра, часов в пять, займем очередь на собеседование, а то придется до вечера томиться… Я приеду завтра прямо на дачу.
— Какую еще дачу?
— Но вы же сегодня поедете к Мите с Поль? Вы ж не будете здесь одни сидеть, а то меня совесть замучает, а, пап?
— До чего я всегда не любил Москву! Здесь все сумасшедшие, и жизнь сумасшедшая, и Митя с Полей, учти, Зина, они тоже не в себе… Я всерьез говорю! Погляди на свою дочь — в кого она тут превратилась?
— Ну… повзрослела, — отвечала мама неуверенно.
— Повзрослела? Нет, счастлив будет тот день, когда она не увидит нашей фамилии в тех подозрительных списках… Не увидит, на спор?
— Типун тебе на язык, честное слово!
Они вошли в столовую, родители сели на диван, Лиза вертелась по комнате в возбуждении, волны любви и нежности обволакивали, но он ждет.
— А мы ведь послезавтра уезжаем, доченька. Как ты тут без нас жила?
— Нормально. Занималась все время.
— На чем же споткнулась?
— На столыпинских реформах, — этого пункта Лиза решила держаться твердо, чтобы не сбиться.
— Столыпинские реформы? — отец задумался. — Что-то реакционное… Вообще безобразие! Но я-то никогда не хотел, это вы, две авантюристки…
— Вась, перестань. Бог милостив. Откуда такие розы, Лизок? — мама смотрела на пурпур царей. Вкус Ивану Александровичу не изменял.
— Это я купила, сама, вдруг захотелось.
— Слыхала? Это называется нормально жить, — отец подошел к столу, понюхал цветы, пересчитал. — Пятнадцать штук, самое маленькое сорок пять рублей. Что вы на меня так смотрите? Редкий сорт, оранжерейные, рубля по три, а то и дороже. Словом, в воскресенье едешь с нами домой.
— Ты что, пап, хочешь испортить мне карьеру?
— Какую карьеру, хотел бы я знать!
— Лиза, послушай, это странно, откуда у тебя такие деньги…