Инна Булгакова – Только никому не говори. Сборник (страница 121)

— Не припоминаю.

— А если сверить отпечатки пальцев?

— Сверяйте.

— А вам не интересно, где я ее нашел?

— Ни малейшего интереса, — однако юноша не уходил, так и замер.

— Да ну?

— Послушайте, если вы из департамента, предъявите документ.

— Вы намекаете… — Саня чуть не задохнулся от волнения. — Из департамента полиции?

— Я не… — Генрих явно занервничал. — Но обычно они так начинают.

— Вы уже привлекались?

— Литературу надо читать, сатрап. Ко мне — не по адресу: в чулан попал случайно.

— А вы молодец — прямо к делу.

— Кто ж меня заложил? — спросил юноша укоризненно, забыв про «документ». — О, женщины!

— Подобные эскапады — погоня за двумя зайчиками — обычно, Генрих, кончаются печально. Почему вы сразу предположили во мне человека из органов?

— А кто еще заговорит про отпечатки?

— Логично. А почему вы не признали зажигалку?

— По той же причине. К вам попадешь… Или вы не оттуда?

— Не оттуда. Я — частный сыщик, любитель экстравагантных ощущений. Хотите поучаствовать?

— В чем?

— В раскрытии тайны Жасминовой улицы, — произнес Саня точно пароль — цитату из бульварного романа.

— А там есть тайна?

— Вы разве не чувствуете?

Оба непринужденно перебрасывались репликами, однако подспудная напряженность пряталась в подтексте.

— Вообще атмосфера в том чулане была… — Генрих помолчал, подыскивая слово, — забавная. Какой-то бесноватый с куколкой.

— Так вы ж там не впервой. Анатоля не узнали?

— О, женщины! — повторил Генрих с непередаваемой интонацией.

— Что посеешь…

— Хватит вам… забавляться банальностями. Мне пора на лабораторные.

— Пропустите — тоже не впервой. Где б нам уединиться?

Прошли по обезлюдевшим коридорам в «курилку» — преддверие уборной, — сели на скрипучую скамейку.

— Впервые в дом на Жасминовой вы попали 13 октября прошлого года.

— Попал. — Генрих отвел глаза. — Попался.

— Еще не все потеряно, — с сарказмом успокоил Саня «подонка» (так он его про себя назвал, хотя чем-то мальчишка ему и понравился). — Жить будете. Но и отвечать будете.

— За что, милостивый государь?

— За все. В тот день хозяйка дома была на кладбище — вы об этом знали, так? (Юноша кивнул). Во сколько вы там появились?

— Часов в одиннадцать. После первой пары.

— А ушли?

— В пятом.

— До прихода Юли? Или Насти? Что-то у меня в голове все спуталось.

— Ближе к делу, — процедил Генрих.

— Вы видели тогда Нину Печерскую, проживавшую в этом доме?

— Видел, — признался Генрих после некоторого молчания.

— При каких обстоятельствах?

— В окно. Настя сказала: соседка, балерина.

— Красивая женщина?

— Красивая.

— Опишите, какой вы ее видели.

— Я смутно помню.

— Ну а все же?

Начал нехотя, медленно, точно взвешивая каждое слово:

— Тонкая, стройная… лицо… не помню. Волосы русые или темно-русые, челка. В длинном черном плаще. Шла по саду. Дальше я отвлекся. А когда Настя ушла на кухню кофе варить, вновь взглянул в окно: она разговаривала с мужчиной.

— С Анатолем?

— Нет. Он до этого с лопатой с огорода шел, мне его тоже Настя показала. В фуфайке. А этот — в чем-то сером… или голубом. В плаще. Видел только спину.

— Ну хотя бы рост.

— По сравнению с ним она казалась маленькой. Да она и была, видимо, невысокой.

— Была? Почему «была»?

— Что «почему»?

— В прошедшем времени.

— Я и говорю о прошедших временах — о прошлом. А вообще я ничего не помню, мне было не до них.

— Однако женщину в саду вы запомнили.

— Это было красиво.

— А вы знали, что Нина Печерская исчезла в ту же ночь?

— В какую ночь?

— После того, как вы ее видели.

— Ничего не знаю. Так в этом и заключается тайна — в исчезновении балерины?