Инна Борисова – Верь/не верь (страница 8)
Алина языком смачивает кисточку и активно возит ей в черной коробочке, аккуратно красит ресницы. Вечером в кинотеатре показывают Тарковского по инициативе Дома культуры, туда придут максимум пять человек, потому что американские боевики вытеснили сложное советское кино, что крайне беспокоило нафталиновое старичье, которое обильно страдало в каждом номере крошечной еженедельной газеты города множественными статьями. Мол, молодежь совсем сошла с ума, наслаждается просмотром разврата и убийств, не тянется к высокому. Алина не то чтобы сильно наслаждалась, но ей нравились современные фильмы, что не отменяло тяги к изучению кинопленок прошлого, в которых таилась загадочная мистерия чуждого ей времени. Посмотреть «Андрея Рублева» на большом экране, а не в квадратном выпуклом глазу телевизора давно было ее мечтой, поэтому она выпросила у отца билеты на все сеансы Тарковского на месяц вперед. Выглядеть надо соответствующе, не то чтобы Солоницын и Лапиков начнут причитать с экрана, что она не накрасилась, но посещать столь волнующее мероприятие без боевого раскраса казалось неуважением к труду режиссера. Он старался и снимал, значит, надо постараться, чтобы посмотреть. В руках оказывается иголка, девушка аккуратно разделяет ей ресницы. Каждый раз страшно, что воткнется в глаз, но красота кажется ей чуточку важнее таких рисков.
– Опять в кино? Отцу пора перестать идти у тебя на поводу, – маменька, замотанная в махровый халат и с пластиковыми бигуди на голове, заходит в комнату, усаживается на новенький красный диван, пристально наблюдая за сборами. Алина сталкивается с ней глазами в зеркале.
– Я же на классику, а не на боевик, – машет на лицо, чтобы глаза скорее просохли. – Помаду можно взять?
– Нет, она дорогая. И чтоб после кино сразу домой пошла, – мама снова недовольна. В школе, наверное, довели. – Или опять с мальчишками гулять пойдете?
Алина закатывает глаза, откладывая тушь.
– Мам, со мной никто не хочет гулять, все знают, кто мой папа, – хмурится, роется в косметичке в поисках «Балета». – Это правда, что Елена Витальевна сильно заболела? Ты поэтому такая расстроенная?
Мама заламывает руки.
– Да. Нагрузки вдвое больше в школе будет после каникул, с вашим поколением обсуждать Толстого – настоящая пытка.
Алина замазывает пару прыщей на лбу, чтобы не выделялись так сильно.
– Вам же не надо ничего, кроме жвачки и журналов. И не обвиняй во всем папу. Ты вон как распухла, мальчики на такую и не посмотрят.
Алина не ищет в словах матери логику, но однозначно уверена, что та хочет ей хорошего. Для их поколения высшим счастьем было найти одобряемую советским обществом работу и выйти замуж, а она пока не уверена, кем хочет стать, когда вырастет. Непоступление в институт стало настоящей трагедией для их семьи, мать кричала, что этот позор не смыть, отец сидел бледный молча. Мать его долго потом песочила за потакание капризам дочери: режиссером она станет, литературу она хает, видите ли, не хочет исполнять свое предназначение; а фильмы – они же для дегенератов, которые читать не умеют. Алине Отеговой больше хотелось быть похожей на принцессу Лею из «Звездных войн», чем на Татьяну из «Онегина». А вот мама считала Татьяну идеалом женщины, ее же сам Пушкин запечатлел.
– Ну куда ты это платье, в нем живот вываливается! – Мать всплескивает руками. – Алина, прекрати меня позорить!
Алина сжимает зубы, продолжая натягивать платье. Герои фильма через экран ее живот не разглядят, да и не такой уж он и большой, так, подвисает немного. У Монро вон тоже был, а ее все красоткой считали.
– Мам, дай, пожалуйста, помаду. Это очень важный для меня вечер.
– Так ты скажи, что на свидание собираешься, зачем врешь? Опять с бандитом этим гулять будешь, как его там, Гробовецким? Он уголовник, я запрещаю. Что люди скажут, ты подумала? Итак все в отделе отца жалеют, что у него дочка такая дура оказалась.
– Мы с Женькой идем, она мне «Сильмариллион» обещала почитать принести.
Мама закатывает глаза.
– Толкин написал книгу для глупых западных подростков, зачем вы его читаете? Нет бы нормальные книги, что за дети пошли… – Ее брюзжание начинает надоедать. Алина задирает платье, до пупа натягивает теплые колготки, делающие ей некое подобие осиной талии. Не Монро, конечно, но сойдет.
– Читала я твои «нормальные». Херня занудная, одни томные барышни, заламывающие руки и находящие счастье в материнстве, – Алине восемнадцать, она пока не может себя представить в роли матери. До этого надо дорасти, институт окончить, на работу пойти, а потом уж думать о любви. С любовью у нее никак не клеилось: весь подростковый возраст в отделе под присмотром батиных оперов просидела, сильно отец волновался, что ее кто-то обидит. Доволновался до того, что мальчишки ее за километр обходят теперь. Только Володю, сына местного попа, мать одобряла, а от упоминания остальной дворовой компании впадала в неистовство. Других слов и не найти для сатанеющего педагога по литературе.
– Ты пока ребенка не родишь, не поймешь. Лишь бы по ночам шастать, порченая-то кому нужна будешь, не подумала? Без образования, без перспектив… Отец за тобой заедет.
– Тогда пусть заезжает в ДК, там дискотека сегодня. Мы хотели сходить.
– Так бы сразу и сказала, а то все кино да кино. Только до десяти.
Алина выходит из комнаты, нагло хватает мамину сумку и вытаскивает оттуда дорогую карминовую помаду. Мама ради нее в Петербург ездила и очередь стояла в «Березке», гордилась, что смогла достать. Ей-то она уже зачем, папа ее и без помады любит. Сокровище прячет у себя в сумке, пока мать не заметила, поверх платья натягивает дурацкий теплый свитер, чтобы не замерзнуть, и заворачивается в шубу. В зеркале кажется себе немного несуразной из-за круглых щек и тонких губ, но ничего, макияж исправит все проблемы наследственности.
– Ты ничего не забыла? – Мать медленно выходит из комнаты с зажатой в зубах, но пока не подожженной сигаретой. Девушка клюет ее в щеку и сразу выходит из квартиры, покачнувшись на каблуках. В подъезде останавливается под лампочкой и быстро мажет губы, обильно выходя за контур. Внизу стоит вишневый жигуль Жениного папы, подруга яростно машет ей из окна, замотанная в очередной самодельный плащ поверх дубленки. Женин папа в администрации работает, очень важный, говорят, человек, поэтому с ней тоже никто не дружит.
– Алинка-то какая красивая стала. – В машине играет шансон, Женька сразу тянет ей зачитанную до дыр книжку. – Невеста почти.
– Да что вы такое говорите, Алексей Васильевич? – Она смущается, сжимая Толкина в руках.
– А, ты тоже эльфа ждешь? Ну, жди. – Мужик посмеивается, но беззлобно. К увлечениям дочери он относится с терпеливым пониманием, лишь бы пиво за гаражами не пила. Женина компания размалеванных толчков крепкий алкоголь не одобряла, потому что денег на него не было, зато увлекалась походами, в которые батя с удовольствием ездил вместе с ними, вспоминая свою учебу на археологическом. Женя говорила, что он честно прочитал одну книгу и даже смастерил себе лук, а Алина полагала, что тот просто нашел себе повод отвлечься от жизненного однообразия и бесконечных бумажек.
– Я умного жду, – Алина улыбается. – Ну чтоб на Тарковского с ним ходить хотя бы.
– Это хорошо. Глупых в мужья брать нельзя, а то поговорить не о чем будет, и любовь не сложится.
Любовь. Слишком сложная материя для Алины. Классики описывали ее по-разному, но сходились в одном: это высший дар. Испытать на себе пока не получилось, девчонки в школе описывали любовь самыми разными словами, но на дар это было не похоже, а после школы и поговорить не с кем, кроме Женьки, но та мечтала о белокуром эльфе, а это совсем другая история, не цветочки с кладбища носить подружке во дворе. Хотя Толик по секрету говорил, что так Глеб за своей первой девушкой ухаживал. Правда, назвать девушкой валютную проститутку сложновато, но у Гробовецкого аж шесть лет получалось.
Кинотеатр в закатном зимнем полумраке кажется особенно серым – квадратный мраморный монстр с высокими окнами. Алина снова чуть не наворачивается с каблуков на ледяной корке, Женька помогает ей доковылять до входа. На Тарковского пришло, как и ожидалось, целых пять человек. Черно-белое кино нынче не в чести.
– Ты на дискотеку пойдешь? – Алина шепчет подруге на ухо.
– Нет, не хочу. Папа нас домой отвезет, – Женька чешет нос, чихнув в ладони.
Домой не хочется, а одной на дискотеку нельзя, засмеют. На дискотеку надо ходить с подружкой или с парнем, лучше, конечно, с парнем, чтобы не подумал никто, что ты дурочка страшная.