Инна Балтийская – Синий понедельник (страница 5)

– Что, узнал голос жены? – ехидно спросил его Митяй.

Артем заметно вздрогнул:

– Нет, голос другой… Но я не понял… Наташа жива?

Он повернулся к плешивому и умоляюще заглянул ему в глаза. Тот поспешно отвел взгляд, но все же ответил:

– Судя по всему, что-то с ней случилось… наверное, она перенесла клиническую смерть, по описанию похоже. Но она жива.

– Она жива… Но где она, почему не подает признаков жизни? – с отчаянием спросил Артем.

– Может, она потеряла память? – оживленно предположил плешивый. – Такое после травмы бывает, вы же знаете. Одна женщина потеряла память после родов, причем настолько, что забыла, где оставила грудного ребенка.

Да, много лет назад по телевизору действительно шел какой-то сериал, где с героиней случилось такое несчастье, смутно припомнила я. Но вот в жизни…

– А можно повторить сеанс? – в глазах Артема загорелась надежда. – Может, ваш медиум сообщит, где Наташа теперь?

– Если она жива, медиум не сможет ничем помочь. – вздохнул плешивый. – Вы же слышали, она могла соединиться с духом вашей жены только в тот краткий промежуток, когда он отлетел от тела. А как только ваша жена очнулась, астральная связь прервалась.

– А как же материализация? – поинтересовалась я.

– Так она самая и есть. – охотно пояснил хозяин. – Дух на время вселяется в тело медиума, и мы слышим того самого человека, которым этот дух был при жизни. Или вы хотели бы, чтобы дух вселился в ту неосязаемую оболочку, которая выделяется из тела медиума, и мы могли бы его не только услышать, но и увидеть?

– Конечно, я рассчитывала на это. – покаялась я.

– О, возможно, в скором будущем наша Ассоциация сможет предоставить желающим и такие услуги. – деловым тоном сообщил Моргунов. – Но пока у нас дефицит по-настоящему сильных медиумов. Но, может, вы хотели бы сами попробовать? Я готов! Я прямо чувствую, у вас есть необходимые задатки! Ваша эктоплазма, должно быть, очень сильна!

– Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз…

Я начала торопливо вставать, но Артем продолжал упорствовать:

– Хорошо, но ваш медиум может сказать, где находилось тело жены в тот момент, когда его покинул дух?

– Боюсь, что нет. – после недолгого колебания признался хозяин. – Вряд ли в момент клинической смерти ее дух засекал свои координаты. Вы же сами слышали про величественный океан света в конце туннеля! – в голосе плешивого послышалось благоговение.

Митяй потянул меня за руку, и мы вместе вышли в коридор.

– Как ты думаешь, этот сеанс стоил тысячу евро? – насмешливо спросил он.

– Вообще-то, я рассчитывала увидеть хоть какие-то попытки настоящей материализации, – призналась я. Но гораздо больше меня волновало другое. – А почему Артем так потрясен? Что он на самом деле желал услышать?

– Мне самому хотелось бы это знать. – мигом перестал веселиться Митяй. – На всякий случай, держись от него подальше.

– Он жених Тани. – пожала я плечами. Мимо нас, весело переговариваясь, прошли три девицы и скрылись в гостиной.

– Ладно, подвезу тебя домой, я сегодня добрый. – предложил Митяй. – Или лучше поедем ко мне?

В двери показались Артем с Танюшей. Вид у простого местного миллионера был по-прежнему потрясенный, но он через силу улыбался.

– Лена, тебя подвезти?

– Подвези. – согласилась я, с удовольствием наблюдая, как меняется лицо Митяя.

Журналист сильно нахмурился, и я думала, что начнет яростно возражать, но он лишь махнул рукой и скрылся где-то в глубине квартиры. Наверное, пошел делить с хозяином прибыль от сеанса. Вот ведь парочка жуликов! Я решительно пошла следом за Артемом, хотя Таня недобро щурилась в мою сторону. У самого джипа она остановилась и, пока Артем отключал сигнализацию, нагнулась ко мне поближе:

– Ты чего с Митяеем не поехала?

– Захотелось с Артемом прокатиться. – мечтательно ответила я, закатив глаза к небу. – Такой джип красивый! Да и парень вполне ничего себе…

– Эй, ты свою пасть не раззевай. – начала было Танюша, но закончить свою речь не успела: джип дважды пропищал, Артем распахнул все двери и весело произнес: –Карета подана! По коням!

Дома я включила компьютер и залезла в Интернет. Так, что там у нас про медиумов? Опыты Крукса на сей раз изучать не станем. Ого, спиритизмом занимался с сэр Конан Дойл, «отец» Шерлока Холмса. Он даже был президентом Лондонского спиритического союза, и почетным президентом Международной федерации спиритизма!

Всерьез занимаясь вопросами спиритизма Дойл сетовал на отсутствие летописца, объективно представлявшего историю развития спиритического движения. А потому он решил взвалить этот труд на себя, высказав свою точку зрения на то, что казалось ему наиболее важным в современной истории спиритического движения человечества. Книга в защиту спиритизма вышла в свет в 1926 году. Следующее утро я встретила в Национальной библиотеке за изучением этого научного труда.

«Я всегда смотрел на эту тему как на величайшую глупость на свете; к тому времени я прочитал кое-какие рассказы о скандальных разоблачениях медиумов и поражался тому, как человек, будучи в здравом уме, мог вообще в такое поверить. Однако некоторые из моих друзей интересовались спиритуализмом, и я вместе с ними принял участие в сеансах с верчением стола. Мы получили связные сообщения. Боюсь, единственным результатом этих посланий для меня стало то, что теперь я смотрел на своих друзей с некоторым подозрением. Очень часто сообщения были пространными, слова в них составлялись по слогам за счёт приподнимания и опускания ножки стола, и мне казалось совершенно невозможным, чтобы всё это было случайностью. Стало быть, что-то должно было двигать столом. И я решил, что тут не обошлось без кого-то из моих друзей. Возможно, и они думали обо мне то же самое. Я был озадачен и обеспокоен этим, ибо они были не теми людьми, которых можно заподозрить в мошенничестве. И всё же я не видел иного объяснения этим сообщениям, кроме сознательных манипуляций со столом.

В это же самое время – приблизительно в году 1886 –мне попалась книга, озаглавленная «Воспоминания судьи Эдмондса». Её автор был членом Верховного Суда США., человеком высокой репутации. В своей книге он рассказывает о том, как после смерти жены продолжал общаться с ней в течение многих лет. Эдмондс приводит разного рода подробности. Я прочитал его книгу с интересом и полнейшим скептицизмом. Мне она показалась примером того, что и в уме людей практического склада могут быть слабые стороны, своеобразная реакция, думалось мне, на плоские факты жизни, с коими они вынуждены постоянно иметь дело. Где, спрашивается, находился тот дух, тот ум, о котором он говорил? Предположим, с человеком произошёл несчастный случай, повлёкший за собой повреждение черепной коробки, – в результате изменится весь его характер, ум высокого порядка опустится до самого низкого уровня. Наконец, под влиянием спирта, опиума и других наркотических веществ характер человека может совершенно перемениться. Это должно доказывать, что дух зависит от материи.

Таковы были доводы, которыми я располагал в те дни. Я был не в состоянии понять, что не сам дух меняется в подобных случаях, но тело, через которое дух действует и которое служит ему способом выражения. Это всё равно как повредить скрипку: она издаст лишь нестройные звуки, но сам музыкант, взявший её в руки, не утратит от того своей способности быть виртуозом. В то время я занимался врачебной практикой на Южном море, где и познакомился с генералом Дрейсоном, человеком весьма выдающегося характера. Он был одним из британских первопроходцев в области Спиритизма. К нему обратился я со своими трудностями, и он очень терпеливо меня выслушал. Он уделил весьма мало внимания моей критике в том, что касалось нелепости большинства посланий и совершенной ложности некоторых из них.

«Просто по поводу этих явлений у вас в голове пока не сложилось фундаментальной истины», – сказал он. – «А истина эта состоит в том, что всякий дух во плоти переходит в следующий мир точно таким, каков он есть, без каких-либо изменений. В нашем мире куда как хватает людей слабохарактерных и глупых. То же самое, стало быть, должно иметь место и в мире следующем. И вам нет надобности вступать в общение с подобными людьми там, точно так же как вы не делаете этого здесь. Следует выбирать себе собеседников, попутчиков и друзей.

Попробуйте представить, что человек из нашего с вами мира, который прожил всю жизнь в собственном доме, никогда не выходил из него и не общался с себе подобными, однажды высовывает голову из окна, чтобы посмотреть, где он, собственно, находится и что это за место, в котором он живёт. Что из этого может получиться? Какие-то грубые мальчишки могут наговорить ему кучу глупостей. И он, таким образом, ничего не узнает ни о мудрости, ни о величии этого мира. Он тогда всунет голову назад, решив про себя, что мир этот – весьма ничтожное место.

Вплоть до начала войны, в редкие часы досуга посреди своей весьма занятой жизни, я продолжал уделять внимание избранной теме. Я присутствовал на целой серии сеансов, давших удивительные результаты, включая множество материализаций, видимых в полумраке. Однако, поскольку медиум некоторое время спустя был уличён в трюкачестве, я был вынужден отказаться от этих результатов как доказательства. В то же время крайне важно уберечься от предубеждённости, и я думаю, что медиумы, вроде Эвзапии Палладино, могут поддаться искусу трюкачества, если им изменяет их природный медиумический дар, тогда как в другое время достоверность их дара не может быть подвергнута никакому сомнению. Медиумичество в низших своих формах является даром чисто физическим и никак не связано с нравственностью наделённого им лица; помимо того, эта способность обладает свойством то появляться, то исчезать и не зависит от воли её носителя. Эвзапия была по меньшей мере дважды уличена в грубом и глупом обмане, и в то же время она многажды выдерживала всевозможные тестирования и проверки в условиях самого жёсткого контроля со стороны учёных комиссий, в состав которых входили лучшие имена Франции, Италии и Англии. Тем не менее, что касается меня, я предпочитаю напрочь исключить из своего учёта эксперименты, проведённые с хотя бы единожды скомпрометировавшим себя медиумом. Не разразись эта война, я, скорее всего, так и провёл бы жизнь лишь на подступах к истинным психическим исследованиям, высказывая время от времени своё симпатизирующее, но более или менее дилетантское отношение ко всему предмету – как если бы речь здесь шла о чём-то безличном и далёком, вроде существования Атлантиды. Но пришла Война и принесла в души наши серьёзность, заставила нас пристальнее присмотреться к себе самим, к нашим верованиям, произвести переоценку их значимости.