Инма Рубиалес – Там, где мы настоящие (страница 5)

Я достаю из кармана телефон. Ничего. Как и ожидалось, связи по-прежнему нет.

– Тебе нужна новая сим-карта. – Джон проходит мимо и ставит на стол дымящуюся кастрюлю. – Лука может привезти, когда в следующий раз поедет на склад за заказами.

– Это я что ли? – отзывается другой голос. Я поднимаю глаза и вижу перед собой того самого Луку.

Они с Коннором очень похожи. У обоих четко очерченная челюсть, курносый нос и широкие плечи, но если у Коннора каштановые волосы, как у отца, то у Луки они светлые с платиновым оттенком. И взгляд строже. Особенно это заметно, когда он смотрит на меня своими голубыми глазами.

– Вижу, ты вернулась, – замечает он. Его лицо остается бесстрастным. – Ты сильно изменилась.

– Так обычно и бывает, когда не видишь человека четырнадцать лет, милый. Люди меняются. – Ханна тоже садится за стол.

Коннор берет половник и сует мне в руку.

– Накладывай, – подбадривает он, словно зная, что без приглашения я не осмелилась бы. Затем обращается ко всем: – Я могу заняться сим-картой для Мэйв. Куплю, когда поеду в город. Кстати, ты знаешь, что можешь подключиться к вайфаю?

– Забей. Я сам разберусь. Мне все равно нужно на склад. Можешь поехать со мной, – неожиданно предлагает Лука. – Заедем в супермаркет, купишь все необходимое.

Коннор открывает рот, чтобы возразить, но я его опережаю:

– Мы можем сначала заскочить в одно место?

Лука хмурится:

– Куда ты хочешь?

– В дом моей мамы.

В столовой воцаряется тишина.

Ханна откашливается.

– Конечно. Лука тебя отвезет, – отвечает она, бросая быстрый взгляд на сына, который не спускает с меня глаз. – Коннор, Фредрике нужна помощь расчистить дорогу к ее дому от снега. Раз Лука будет занят, может, ты этим займешься?

На мгновение мне кажется, что он откажется. Но в итоге он кивает.

– Конечно. Я разберусь. – Затем поворачивается к брату: – Будь осторожен завтра на дороге. Говорят, сильный снегопад будет.

– Ты говоришь так, будто у меня совсем нет головы, – упрекает его Лука.

– У тебя ее действительно нет.

– И с каких пор тебя это волнует?

– Ты будешь в машине не один, – сухо напоминает Коннор. – Делай что хочешь со своей жизнью, но не подвергай риску чужие.

– Коннор, – одергивает его мать.

Даже у меня внутри все сжимается. Сиенна рядом устало вздыхает.

– Они как дети, – говорит она мне. – Нико и то взрослее ведет себя.

– Я уже умею считать до ста! – гордо заявляет тот, выпятив грудь. Потом замечает мой взгляд и, вспомнив слова Коннора, торопливо опускает глаза обратно на тарелку.

Повисшее в воздухе напряжение можно резать ножом. К счастью, длится оно недолго. Джон просит у меня половник, чтобы разлить суп, и братья, кажется, наконец успокаиваются. Мы принимаемся ужинать в тишине, которая нарушается только звоном столовых приборов. Я уже и забыла, какая она – финская кухня. К счастью, Джон неплохо готовит. Сиенна передает мне корзинку с хлебом.

– Получилось поддерживать огонь в камине? – интересуется Джон.

– Нужно проверить отопление в домике, – вмешивается Коннор. – Оно не работает.

Его отец вздыхает:

– Я проверял сегодня утром. Придется вызывать мастера. Сами мы тут мало что сможем сделать.

– Можем дать Мэйв другую комнату, – предлагает Ханна.

– Она может остаться в той, что рядом с нашей, – соглашается Сиенна. – Мы не позволим ей замерзнуть.

– Когда, говоришь, ты уезжаешь? – спрашивает Лука.

Теперь мне понятно, почему Коннор предупреждал, что тот вечно ворчит.

– Я пока не решила, – признаюсь я.

– Я не хочу, чтобы она спала рядом с моей комнатой, – капризничает Нико.

Краем глаза я вижу, как Коннор пытается спрятать улыбку.

– Ты согласишься спать в одной из комнат наверху? – спрашивает Ханна. – Сиенна, Джон и я будем совсем рядом.

– Мне любая подойдет, – улыбаюсь я. – Спасибо.

Ханна ловит взгляд мужа, тот в знак согласия кивает, после чего она добавляет:

– Я бы хотела поговорить с тобой наедине после ужина, если ты не против…

– Да, – быстро отвечаю я. – Конечно.

Остаток ужина мы проводим в непринужденной беседе. Я пытаюсь помочь убрать со стола в благодарность за угощение, но все наотрез отказываются. Мне удается унести только свою тарелку и тарелку Нико, который буквально вылетел из кресла, когда Онни зашел на кухню. Потом я следую за Ханной в комнату, которая, видимо, станет моей. Деревянная лестница скрипит под нашими ногами. Наверху обстановка такая же уютная, как и внизу. Везде семейные фотографии: на стенах и на мебели. Мне хватает одного взгляда – детские снимки Коннора и Луки, свадьба Джона и Ханны, – чтобы получить ответ на свой недавний вопрос.

Нет.

Моя семья никогда не была такой.

Ханна ведет меня в небольшую комнатку напротив лестницы. Войдя внутрь, я удивляюсь, не увидев кровати. Вскоре я понимаю, что это не спальня, а что-то вроде рабочего кабинета. Здесь несколько вешалок с одеждой и швейная машинка.

– Это моя маленькая мастерская, – объясняет Ханна. – Она здесь с тех пор, как я была ребенком, когда дом еще принадлежал моим родителям. Твоя мама обожала подниматься сюда со мной. Я шила ей платья на заказ для всех особых случаев.

– Ты портниха? – спрашиваю я с любопытством, рассеянно проводя рукой по развешанным платьям самых разных расцветок и тканей.

– Это скорее хобби. Теперь его приходится терпеть моим детям. Каждый год на Рождество я вяжу им по новому свитеру. – Она тихонько смеется. – Ну и Сиенне на свадьбу, конечно же. Она выходит замуж за адвоката из соседнего городка. Они много лет вместе. Он замечательный человек, вот увидишь. Уверена, скоро ты познакомишься с ним.

– Ханна… – Повернувшись к ней, я замечаю в ее лице какую-то грусть, словно она уже знает, о чем я собираюсь спросить. – Вы с моей мамой были подругами, ведь так?

– Очень близкими. С самого детства. – Она все еще улыбается, но я вижу боль в ее глазах. Ханна опускает взгляд, возможно пытаясь это скрыть. – Твоя мама обожала эту деревню. Я всегда думала, что мы будем жить здесь, по соседству, вместе, как и всегда. Но я встретила Джона, и тот влюбился в Финляндию, а она вышла замуж за твоего отца, у которого были другие стремления. Когда он сообщил нам, что ее положили в больницу, что у нее случился инфаркт… Я надеялась, что все обойдется и мы снова увидимся. Но все произошло так быстро, правда? Мы даже не успели на похороны. Я пыталась связаться с тобой, Мэйв. И с твоим отцом. Но так и не получила ответа. Не могу представить, как тяжело вам было потерять ее так внезапно…

– Мне жаль, что отец не ответил. – Я чувствую, как у меня перехватывает горло. Я не знаю, как Ханна пыталась со мной связаться, но если она отправляла сообщения, я их никогда не получала. – Он не очень… открытый человек. По крайней мере с тех пор.

– Каждый справляется с болью по-своему.

Возможно, она права. И все же мне было бы гораздо легче перестать обвинять отца, если бы его способ «справляться с болью» не заключался в том, чтобы запереть на замок все воспоминания о маме.

– Когда вы уезжали, я и подумать не могла, что вижу твою маму в последний раз, – признается Ханна. – Жизнь такая… непредсказуемая, правда? Нам кажется, что у нас впереди вечность, а потом происходит что-то непредвиденное и приходится прощаться… – Она замолкает, заметив, как я на нее смотрю, и качает головой. – Прости, милая. Мне не стоит говорить с тобой об этом.

– Нет, – быстро перебиваю я. – Я хочу, чтобы ты говорила со мной об этом.

«Я хочу перестать бояться разговоров о смерти».

«Я хочу говорить о маме».

«Я хочу знать, любила ли она меня».

«Мне нужно знать, любила ли она меня».

Ханна, должно быть, читает все эти вопросы на моем лице. Она улыбается грустной улыбкой:

– Я хочу, чтобы ты оставалась здесь столько, сколько тебе нужно. Это твой дом. А мы – твоя семья. Вторая семья. Какой была для меня твоя мама. Я бы хотела заботиться о тебе так же, как она позаботилась бы о каждом из моих детей в такой ситуации. Пообещай, что позволишь мне это сделать.

– Я не хочу никого обременять.