Ини Лоренц – Непокорная (страница 88)

– Дай бог, чтобы вы были правы, – мрачно ответила Йоханна.

– Давайте вернемся в лагерь, – предложил Карл. – Монархи въехали в город, и нам сегодня не разрешат войти.

В то время как Йоханна смотрела вслед обоим правителям, Адам кивнул:

– Так и сделаем. Возможно, уже завтра нам придется отправиться в дорогу.

– Что нам делать с добычей? – спросил Добромир. Он собрал в кучу вещи, которые не мог привязать к лошади.

– Придется ее продать. Но не думаю, что ты много за это выручишь. Лучше всего обратиться к Кульчицкому. Он, конечно, жулик, но не станет обманывать поляков так же, как венцев! – сказал Адам с насмешкой.

Многие воины в порыве жадности хватали все подряд, даже те товары, которые попросту не могли взять с собой, и те, за которые наверняка получили бы жалкие гроши. Адам подумал, что старая турчанка и маленький мальчик тоже представляли собой добычу, перевозить которую было нелегко.

– Лучше бы мы нашли коней вместо золота, – вырвалось у него.

Карл улыбнулся:

– В тот вечер я наткнулся на палатку, в которой стояло больше дюжины благородных рысаков. Остальные были так увлечены поисками золота и сокровищ, что мне без труда удалось отвести лошадей в наш лагерь и привязать их там. Пару животных я хотел бы оставить себе, а остальных вы можете забрать.

– Просто одолжи их нам. В конце концов, ты потратил на этих лошадей время, которое мог бы посвятить поискам золота, – ответил Адам, испытывая облегчение.

– Четырнадцать лошадей для меня все равно слишком много, – сказал Карл.

– Тогда оставь себе шестерых. Двух можешь дать Йоанне, одну мне, а остальных поделят между собой Игнаций, Смулковский, Добромир и Лешек.

– Итого тринадцать. А что мне делать с четырнадцатой? – спросил Карл.

Адам немного подумал и рассмеялся:

– Мы ее разыграем среди членов нашего отряда. Клянусь Пресвятой Богородицей Замосцкой, я не могу забыть о Фадее. Если бы этот дурак нас не предал, то захватил бы здесь столько добычи, что смог бы купить свое родное село с прилегающими землями.

6

Чуть позже они добрались до палатки и обнаружили, что остальная часть отряда перенесла свой лагерь сюда. Теперь Адам наконец-то увидел лошадей, захваченных Карлом, и довольно щелкнул языком.

– Даже королю было бы не стыдно ездить на худшем из этих скакунов, а лучшие из них могли бы стать украшением его конюшни, – сказал он и похлопал Карла по плечу. – Я надеялся, что эти лошади хороши, но не ожидал, что настолько.

Карл тоже посмотрел на лошадей и мысленно выбрал двух жеребцов и четырех кобыл, которых хотел оставить себе. Еще одну кобылу он решил отдать Мундже, чтобы она могла вернуться на родину. Подумав об этом, Карл внезапно ощутил грусть и пустоту. Он с трудом отбросил эту мысль и последовал за Адамом и Йоханной в палатку.

Первым, что бросилось ему в глаза, была гора женских платьев. Йоханна хотела пройти мимо, не обратив на них внимания, но Адам ее остановил.

– Маскарад окончен! Отныне ты будешь одеваться так, как и подобает девушке, – заявил он грубым голосом.

Йоханна резко вырвалась из его хватки:

– Я буду одеваться так, как захочу!

– Ты забываешь, моя дорогая, что я твой опекун! И если я говорю, что ты должна носить женскую одежду, значит, ты будешь это делать.

Адам злился на себя из-за резкого тона, поскольку он мог еще сильнее раззадорить Йоханну.

В поисках поддержки девушка посмотрела на Карла, но тот ухмыльнулся и развел руками:

– Король назначил Османьского нашим опекуном, и только он может снять с него эти обязанности.

На мгновение показалось, что Йоханна выбежит из палатки и отправится на поиски короля. Но она тут же осознала, что это было бы бессмысленно, и сердито посмотрела на Адама:

– И почему, многоуважаемый опекун, вам именно сегодня взбрело в голову заставить меня облачиться в женскую одежду?

– Потому что нам предстоит и дальше участвовать в сражениях и я не хочу, чтобы тебя ранили или убили.

– Я того же мнения, – согласился с ним Карл. – До сих пор я подчинялся твоим прихотям, сестра, но отныне с этим покончено. Битва, в которой ты хотела поучаствовать, выиграна, мы захватили много добычи. Если я погибну, пусть она достанется тебе, а не каким-нибудь незнакомцам.

– Ты все слышала! – сказал Адам с ухмылкой и протянул девушке стопку одежды. – Можешь переодеться за занавеской, там, где сидят пленницы.

Фыркнув и не удостоив его взглядом, Йоханна взяла платья и скрылась в той части палатки, где находились старая турчанка с маленьким мальчиком, а также Мунджа и Бильге. Пару раз Йоханна произнесла что-то резким голосом, но Карл и Адам не поняли, спорила ли она с кем-то из пленниц или же просто разговаривала сама с собой.

Через какое-то время Йоханна вышла из-за занавески. На ней был бархатный турецкий лиф и широкая атласная юбка с яркой вышивкой. От прежнего наряда остались только сапоги (ведь Османьский не просил Кульчицкого принести еще и туфли). Однако это нисколько не умаляло впечатления, которое девушка произвела на Адама, Игнация, Тобиаша и остальных.

Мужчины едва могли поверить, что эта красавица, спрятавшая слишком короткие для женщины волосы под платком, была когда-то забиякой Яном Выборским.

– Кто-нибудь, разбудите меня! – воскликнул Игнаций и через несколько секунд вздрогнул от пощечины, которую отвесил ему Адам. – Эй, что я такого сделал? – возмущенно спросил он.

– Ты же сам просил тебя разбудить, – ответил Османьский, явно раздраженный.

Ему не нравилось восхищение, с которым его люди смотрели на Йоханну.

Лешек был единственным, кто, наслаждаясь женственным видом Йоханны, оставался спокойным. Он догадался о ее тайне еще много месяцев назад и теперь потешался над своими молодыми товарищами. Однако даже он с трудом смог поверить своим глазам. Притворяясь юношей, Йоханна перевязывала грудь лентой, но теперь ее бюст был подчеркнут турецким лифом. Кроме того, у нее было очаровательное лицо с блестящими глазами, чудесно изогнутыми бровями, прямым носом и словно нарисованным ртом с мягкими губами.

Тобиаш Смулковский повернулся к Игнацию, качая головой:

– Почему мы не замечали всего этого? Мы были слепы…

– Судя по всему, да! Нам остается утешаться тем, что этой юной даме удалось провести и нашего друга Османьского.

– Я знал обо всем с самого начала, – ответил Адам со смехом, и через мгновение Йоханна подошла к нему вплотную.

– Вы все знали? Подлец! – крикнула она в гневе.

– Это наш знакомец Ян, – улыбнувшись, прокомментировал Лешек.

– Вы знали и, тем не менее, все эти месяцы делали из меня дуру? – Йоханна сжала кулаки.

Она уже готова была наброситься на Османьского, но тут Игнаций поклонился ей:

– Если вам угодно, я вызову этого негодяя на поединок и пущу ему кровь!

И Йоханна, и Адам поняли, что Мышковский говорит совершенно серьезно. Османьский был потрясен. Игнаций служил под его командованием уже много месяцев, и они всегда прекрасно ладили. Неужели одной-единственной женщины достаточно для того, чтобы разрушить их товарищеские отношения? Затем Адам вспомнил, что подозревал Игнация в шпионаже в пользу Рафала Даниловича, и решил, что его заместитель слишком уж чванлив. Однако дуэль была последним, что они могли себе позволить: им необходимо было сражаться с врагами.

– Прибереги свою прыть для турок, – резко ответил Османьский Игнацию.

– Вы меня боитесь? – насмешливо спросил тот.

– Думаю, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать: мальчишка вроде тебя меня не испугает. Но ты забыл, что находишься под моим командованием, а Йоханна фон Аллерсхайм – моя подопечная.

Голос Адама прозвучал резко. Он готов был скорее исключить Игнация из своего отряда, нежели позволить ему сблизиться с Йоханной.

Мышковский подумал несколько секунд, а затем нехотя кивнул:

– Этот военный поход когда-нибудь закончится. И тогда вам придется ответить на мой вызов!

– С превеликим удовольствием! – Адам похлопал по рукоятке сабли, демонстрируя готовность к поединку.

Тут к нему подошла Йоханна и, размахнувшись, влепила пощечину, такую же болезненную, как та, что как-то отвесила ему мать:

– За то, что вы все эти месяцы вынуждали меня притворяться мужчиной!

– Разве это была не твоя идея? – спросил Карл и избежал пощечины лишь потому, что тут же отступил на два шага назад.

7

До отъезда Адам ходил с мрачным видом. Он кричал на каждого, кто допускал какую-нибудь оплошность, и совершенно не обращал внимания на Йоханну. Все в отряде были счастливы, когда наконец снова отправились в путь. Другие гусары тоже захватили турецких лошадей, поэтому поляки смогли увезти с собой бóльшую часть добычи, в том числе и палатку, где Османьский хранил свои трофеи, – она была не только больше, но и добротнее, чем их палатки.

Однако возникла проблема: старая турчанка отказывалась садиться на лошадь. Она покачала головой, произнесла несколько фраз, из которых Адам понял только половину, и наконец с криками бросилась на землю.

Некоторые всадники ухмыльнулись, и Игнаций не смог удержаться от насмешки:

– Капитан, посадите старуху на своего коня и обнимите ее покрепче!