Ини Лоренц – Непокорная (страница 62)

– Хотела бы я знать, есть ли от них польза, – ответила Йоханна, хоть Адам уже объяснил ей их предназначение.

– Благодаря им гусар кажется больше, чем на самом деле. Такое преимущество тебе явно не повредит. – Лешек ухмыльнулся. – Кроме того, крылья защищают от ударов сзади и от арканов, с которыми татары отлично управляются, – твой брат успел испытать это на собственной шкуре. Татары предпочитают брать врагов живьем, а не убивать их, ведь мертвецов не продашь на невольничьем рынке.

У Карла не было доводов, с помощью которых можно было бы убедить Йоханну: он понимал, что она не сможет раскрыть свой истинный пол, не разозлив при этом короля.

– Мы должны следить за тем, чтобы в пути ты не привлекала к себе внимания, – тихо сказал он.

– Это первые мудрые слова, которые я услышала от тебя сегодня, – ответила Йоханна с улыбкой. – Лешек и Войслав мне помогут. Ты же оставишь его при мне?

– Да, Войслав останется с тобой. А ты тоже поедешь с нами?

Этот вопрос был адресован Лешеку. Тот закивал головой:

– Ну разумеется! Османьский назначил меня квартирмейстером и казначеем. Он сказал, что ему нужен надежный человек на этой должности.

– Значит, ты не сможешь помочь моей сестре, когда это будет необходимо, – обеспокоенно произнес Карл.

– Я поговорю с Добромиром. Он не болтун и хорошо относится к Яну. На него можно положиться.

– Надеюсь! – Карл был не уверен в этом, но у него не было иного выхода, кроме как согласиться с Лешеком. – Ты знаешь, когда мы отправляемся в путь? – спросил он у старика.

Тот покачал головой:

– Нет. Но вам следует попрактиковаться ездить с крыльями за спиной, чтобы лошади привыкли к их шуму. Кроме того, вам нужно научиться держать строй, чтобы вы могли вклиниваться в ряды противника подобно огромному копью.

– Это хороший совет, – сказала Йоханна и с вызовом посмотрела на брата. – До вечера еще несколько часов. Давайте потренируемся. Кто знает, удастся ли нам сделать это во время марша?

8

На родине близнецов известие о большой армии, которую собрал Кара-Мустафа, также взволновало всех. Единокровный брат Йоханны и Карла Матиас сидел за столом, держа в руках бокал с вином, и сердито смотрел на свою мачеху и любовницу.

– Я сдержу слово, данное Гунцбергу, и женюсь на одной из его дочерей! – заявил он раздраженно.

Геновева наклонилась вперед, так что стал хорошо виден ее бюст. До сих пор ее прелестей было достаточно, для того чтобы подчинить молодого человека, но на этот раз он отвел взгляд.

– Я решил остановить свой выбор на Кунигунде фон Гунцберг, – спокойно признес Матиас, хотя внутри у него все бурлило.

– Зачем торопиться? – колко спросила Геновева. – Девчонке всего четырнадцать лет, и она похожа на тощую курицу. Тебе придется подождать еще год или два, прежде чем ты сможешь разделить с ней ложе. – Она снова показала свою грудь, чтобы напомнить Матиасу, что с ней ему ждать не нужно.

Однако влияние мачехи на Матиаса стало заметно слабее. С тех пор как он узнал о военных приготовлениях турок, его мучила совесть. Бог наверняка взвесил грехи Матиаса, которых было немало, и решил, что он не достоин Царства Небесного.

Он переспал с женой отца еще при его жизни, лишил брата и сестру наследства и продолжал предаваться плотским утехам с мачехой. Все это казалось Матиасу настолько ужасным, что исповедь и покаяние больше не могли его спасти. Был лишь один способ примириться со своей совестью: он должен искупить свои грехи в борьбе с неверными. Только после этого можно будет жениться на Кунигунде фон Гунцберг и жить с ней в благословенном браке.

Не успел Матиас как следует обдумать все это, как его охватили сомнения. Мог ли он жениться до того, как Бог его простит? Не навлечет ли он этим гнев Господа на свою невесту, а возможно, и на ребенка, которого она зачнет?

Геновева почувствовала нерешительность пасынка. Она тут же встала и положила руку ему на плечо:

– Ты же знаешь, что я желаю тебе добра. Советую тебе облегчить свою душу, побеседовав с фратером Амандусом. Мой двоюродный брат уже несколько раз принимал у тебя исповедь и даровал тебе Божье прощение.

Сказав это, Геновева вспомнила, как они с Амандусом потешались над признаниями Матиаса. Ей нравилось чувствовать монаха в себе и одновременно слушать, как тот рассказывает об отчаянии ее пасынка и о своем совете быть сильным и противостоять соблазну.

«Возможно, Амандусу не стоило этого говорить?» – спросила себя Геновева. После этой исповеди прошло уже несколько недель, и пламя страсти Матиаса становилось все слабее. Раньше они совокуплялись несколько раз в неделю, но теперь все изменилось: в последний раз они были близки более полумесяца назад, и, судя по виду Матиаса, он не горел желанием предаваться с ней любовным утехам.

– Мои грехи слишком тяжелы, чтобы их мог отпустить простой монах, – мрачно произнес Матиас. – Тебе тоже следовало бы попросить Бога о прощении. Мы оба с тобой провинились, и я боюсь себе представить, что произойдет, если Господь нас не простит.

«Похоже, Матиас больше не собирается разделять со мной ложе, – возмущенно подумала Геновева. – Он хочет жениться на этой тощей девице только для того, чтобы иметь возможность удовлетворять с ней свою похоть».

Она понимала, что, женившись, пасынок полностью уйдет из-под ее влияния и ей придется довольствоваться ролью вдовы старого графа фон Аллерсхайма. После смерти мужа Геновева получила контроль над имением Аллерсхайм и была не готова так легко от него отказаться. Женщина выдавила из себя улыбку:

– Ты едешь на войну во имя Бога! Что может быть почетнее этого?

Матиас кивнул:

– Да, я буду сражаться во имя Бога.

«И ради прощения моих грехов», – добавил он про себя.

– Бог простит тебя и дарует тебе счастливое возвращение, – сказала Геновева нежным голосом.

– Вернувшись, я женюсь. И тогда ты со своим сыном…

– С нашим сыном! – тихо прошипела Геновева.

– …со своим сыном отправишься в имение, которое полагается тебе как вдове, и будешь жить там, – продолжил Матиас, не обращая внимания на ее недовольство.

На языке Геновевы вертелось с десяток резких ответов, но она не решалась произнести ни один из них. Узнав, что султан всех неверных собрал под свои знамена могущественную армию, чтобы завоевать государства Европы, ее пасынок увидел в этом следствие своих и ее грехов.

«Ты преувеличиваешь свою значимость, – подумала Геновева с насмешкой. – Ты явно не самый худший из грешников в этом мире».

– Ты меня поняла? – голос Матиаса снова стал резким.

Геновева кивнула:

– Поняла. Твоя любовь ко мне, в которой ты так часто меня уверял, была ложью. Ты просто хотел заполучить мое тело!

Матиас не поддался на ее упреки:

– Я поеду сегодня к соседям и скажу им, что готов возглавить часть франконского войска.

Они оба понимали, что на самом деле он пытается сбежать от собственной мачехи. Матиасу были знакомы ее хитрости во всем их разнообразии, и он боялся снова потерять над собой контроль и уступить Геновеве. Уж лучше он станет капитаном отряда.

Геновева сначала разозлилась на пасынка, но потом пожала плечами. Рано или поздно между ней и Матиасом должно было произойти отчуждение. Теперь она должна была сделать все возможное, чтобы себя обезопасить.

9

Едва Матиас успел покинуть комнату, как туда вошел фратер Амандус. Он обнял Геновеву и поцеловал ее.

Кузина резко оттолкнула его:

– Будь осторожен! Что, если одна из этих дур горничных ворвется сюда и увидит нас вместе?

– Разве мы с тобой не родственники? Разве мы не можем нежно приветствовать друг друга? – с преувеличенной манерностью спросил Амандус.

– Это слишком опасно, особенно если обо всем узнает Матиас…

Монах тихо засмеялся и махнул рукой:

– Вряд ли он сможет что-либо нам сделать. Матиас спал со своей мачехой еще при жизни отца. Это гораздо больший грех, чем тот, который мы с тобой совершили и продолжаем совершать…

– Он изменился, и я его боюсь, – призналась Геновева.

Амандус не воспринял ее слова всерьез:

– Замани его в свою комнату, задери юбки повыше, и он снова охотно в тебя войдет.

– К сожалению, теперь все не так просто. Матиас все больше от меня отдаляется и даже собирается жениться, прежде чем уйдет на войну. Меня же и моего сына хочет изгнать в имение, предназначенное для вдовы…

– Дорогая моя, ты само воплощение женственности. Даже Венера должна тебе завидовать. Как может этот олух Матиас от тебя сбежать?

– И тем не менее это так! Он все время твердит о том, что желает искупить свои грехи в битве с неверными. Черт знает, откуда у него взялась эта внезапная набожность? – сердито произнесла Геновева.

Услышав это, Амандус оторопел:

– Если я не ошибаюсь, Матиас говорил нечто подобное во время последней исповеди. Но я не воспринял это всерьез.

– Он чертовски серьезен, – сказала Геновева. – Если сейчас мой пасынок пойдет на войну, а затем вернется, я больше не буду иметь над ним власти. Дай бог, чтобы он хотя бы не отправил меня в монастырь!

Амандус успокаивающе погладил ее по плечу: