Ингварр Равгни – Погружаясь во тьму (страница 1)

Ингварр Равгни

Погружаясь во тьму

Предисловие

Наша жизнь – это тщательно настроенный механизм, где каждый винтик на своём месте. Но что, если стрелки внезапно замирают на роковой отметке, когда до нового дня остается всего две минуты? Время останавливается. Мир, который казался прочным, рассыпается в пыль, и человек остается наедине с холодной, абсолютной тишиной. Это и есть тьма.

Тьма – это не зло, пришедшее извне, а зеркало, поставленное на самом краю. И то, что отразится в нем, зависит только от одного: от выбора, сделанного в абсолютном одиночестве.

Это исследование двух разных видов тьмы. Одну порождает внешний контроль и фасад идеальной жизни, другую – внутренний кризис и неизбежность конца. Обе они требуют одного: решения. Можно капитулировать перед болью, позволив отчаянию стать единственным голосом в голове, и сделать выбор, который ведет к небытию. А можно использовать этот критический момент как топливо, сжечь мосты и, отказавшись от всех прежних опор, совершить прыжок в неизвестность.

Этот цикл – о людях, которым выпал шанс узнать, кто они такие на самом деле. Это о цене, которую мы платим за обретение суверенитета, и о трагедии, которая случается, когда мы отказываемся бороться.

Каждая из этих историй – пронзительное напоминание: в самый тёмный час мы должны выбрать не между добром и злом, а между жизнью и саморазрушением.

Что вы возьмете с собой в это критическое одиночество? И что, в конечном счете, окажется сильнее: воля к жизни или усталость от нее?

Наедине с тьмой

Глава 1. Он.

С каждым днём майские ночи становились короче и теплее. Воздух в комнате был свеж и наполнен ароматом сирени. Казалось, что нет атмосферы, более располагающей к работе, чем эта, но я уже больше часа сидел перед ноутбуком, глядя в тёмный экран.

В голове было много мыслей, но ни одна из них не была связана со сценарием, который мне следовало писать вот уже вторую неделю. Я думал о жизни. О своей жизни.

Полгода назад моя привычная жизнь перестала существовать. Всё началось с малого: головокружение, кровь из носа и ухудшение зрения. Первая мысль была: «Я переутомился». Тогда, перед Новым годом, навалилось куча всего: два проекта, праздничные хлопоты, подготовка к приезду родителей и продажа машины. Казалось, день отдыха – и всё придёт в норму. Но и после замедления бешеного ритма жизни состояние не улучшилось. И вот он – поход к врачу. Дальше всё происходило стремительно: обследования, анализы, госпитализация. Выводы врачей обрушились на меня, как приговор: неизлечимая болезнь. Каждая минута могла стать последней. Это знание словно выжгло из меня желание жить, лишило сна и аппетита. Я перестал чувствовать вкус еды, цвета казались блеклыми, а звуки – приглушенными. Мир сузился до четырех стен моей комнаты и ожидания неминуемого конца.

Встав из-за стола, я подошёл к окну.

«Нужно выпить кофе». С этой мыслью я включил чайник и тут же подумал о Марии. Вспомнил, как каждое утро она заваривала для нас кофе. Вспомнил её запах, глаза и голос. После того, как она ушла, из квартиры как будто бы вместе с ней ушли жизнь и энергия.

Я взял телефон и посмотрел на время.

«Чёрт!»

На часах было половина третьего ночи. Ещё одна ночь впустую. Остальное время до рассвета прошло за курением и кофе.

«Продуктивно», – подумал я с кривой ухмылкой и отправился спать.

Проснувшись в обед, я еле нашёл в себе силы встать с кровати. Ещё один «прекрасный» день. Абсолютно не заботясь о своём внешнем виде, я вышел из дома и пошёл в кофейню через дорогу. Она открылась недавно, сразу после того, как я попал в больницу. Почему-то мне показалось это знаком. Приходить в «Свон» было приятно. Место ещё не стало популярным, и поэтому посетителей было не так много.

Зайдя в кофейню, я не торопясь подошёл к бару. За кассой стоял Герман. Мой приятель. Он как раз заканчивал обслуживать девушку.

– Привет, Герман, – подавая руку, сказал я.

– Добрый день. Ты сегодня поздно. Тебе как обычно?

Я утвердительно кивнул. Пара минут – и стакан кофе уже стоял передо мной.

– Чёрный, как моя душа, – с усталой улыбкой попытался пошутить я. Герман улыбнулся в ответ.

– Ну как сценарий? Получилось написать хоть что-то?

– Ну конечно. Название. – Мы оба рассмеялись.

– Всё получится, просто нужно поймать правильное настроение.

– Дело не в настроении. Я постоянно думаю. И эти мысли не дают мне сделать ни шагу.

– Ты о своей болезни? – осторожно спросил он.

– Нет. Скорее о том, во что она превратила мою жизнь.

– Ты жив. Не это ли главное?

– Психолог из тебя такой же плохой, как и бариста, – засмеялся я. Он посмеялся в ответ.

Мы проговорили ещё около получаса, пока в «Свон» не зашла шумная компания подростков. Шутя, смеясь и дурачась, они прошли за самый большой стол. Их было человек пять-шесть. Я не считал. Меня это не интересовало. Я смотрел на них и не понимал, что я чувствую? Тоску? Зависть? Или осуждение? А если я их осуждаю, то почему? Потому что они могут веселиться? Потому что их жизнь бьёт ключом?

С этими мыслями я вышел на улицу и достал сигарету.

«Медленная приятная смерть». Так я думал о сигаретах.

Я вернулся в квартиру. Кофе немного взбодрил меня. Я посмотрел на мешки с мусором на кухне, пачку не вскрытых писем на столе, грязные чашки после выпитого кофе, которые были повсюду. Такой же бардак, как и в моей голове. Я подошёл к столу, на котором стоял ноутбук. О чём же написать? В начале работы у меня было несколько идей, но чем дольше я раздумывал над каждой из них, тем больше мне казалось, что они все отвратительны. Да, именно отвратительны. Я думал, что у такого человека, как я, идеи рождаются соответствующие.

Я рухнул на кровать и смотрел то в потолок, то на ноутбук, который угнетал меня ещё сильнее видом чёрного экрана. Остаток дня так и прошёл, лёжа в кровати. Я вспомнил день выписки. Это последнее, что я помнил отчётливо о времени своей болезни. Тот день был холодный. Мы приехали домой на такси. В квартире пахло едой, какой – я не помню. Помню лицо Марии. Уставшее. Бледное. С огромными синяками под глазами от бессонных ночей. Удивительно то, что я почти не помню ничего из происходящего тогда, но отчётливо помню заботу и самоотверженность Маши, с которой она тогда боролась за нас двоих.

Когда на улице окончательно потемнело, пришло время для очередной попытки взяться за работу. Сев за компьютер, я подумал, что хорошо бы было в такой тёмный период жизни написать что-то светлое и доброе. Может, это снова поможет мне вернуться в колею жизни? Эта мысль меня приободрила. Я начал что-то печатать, больше на автомате, неосознанно. Так за пару часов мне удалось написать двадцать страниц. Мне казалось, это удачей. Я не совсем понимал, что написал. Начав перечитывать и дойдя до середины, ко мне пришло осознание, что текст сухой и безжизненный. Герои, вышедшие из-под моего пера, были картонными. Мне захотелось закричать от бессилия, но вместо крика из глаз моих полились слёзы. Время растворилось в этих слезах. Чем дольше я рыдал, тем паршивее мне становилось. Я чувствовал презрение к самому себе. Почти в темноте, ослеплённый слезами, я с трудом добрался до кровати. Не знаю, сколько времени я плакал, но в какой-то момент последние силы покинули меня, и я провалился в сон.

Глава 2. Она.

Уже и не знаю, какая это по счёту бессонная ночь. С тех пор, как мне пришлось уйти от него, нормально поспать не получилось ни разу. Я жила с мыслью, что бросила его в самый тяжёлый момент. Может, он заслуживал прощения? Может, стоило переступить через себя? Раньше для меня не было ничего важнее гордости. Но теперь сомнения съедают изнутри. И я знала, почему так думаю. Потому что люблю его. Люблю так, как никого и никогда не любила.

Сегодня – последний день моего отпуска, который я взяла, чтобы привыкнуть жить одной. С одной стороны, я была рада вернуться на работу, а с другой – привыкнуть к одиночеству у меня не получилось. И это огорчало.

Я окончательно решила, что сегодняшний день станет точкой в главе прошлой жизни. Мне нужно перестать думать и анализировать всё случившееся. Первым делом нужно стереть все совместные фото с телефона. Может быть, так я сотру и часть воспоминаний? Пусть это станет неким ритуалом. Эта мысль меня воодушевила, но только до момента, пока я не открыла галерею. Удаляя фото за фото, я словно отрезала по кусочку части своего сердца. Неужели я правда думала, что это будет легко? Конечно, нет.

Каждое фото – часть нашей с ним истории. Я смотрела на них, и в голове всплывали моменты счастья: первая поездка загород, отдых на море, наш переезд в квартиру… И вот, последнее фото. На нём я и он на катке. На экране – два счастливых лица, не подозревающих, что совсем скоро их счастью придёт конец. Полгода страха, боли, слёз и молитв. Этих людей больше не существовало. Они оба погибли в борьбе. Он – с тьмой. А я – за него.

Кажется, я помню этот вечер посекундно. Стоял лёгкий мороз, а снег, как в сказке, медленно застилал всё вокруг.

Украшенный к Новому году город дарил чувство радости и заряжал праздничным настроением. До этого я никогда не видела таких красивых и ярких украшений. Или мне просто так казалось от переполнявших меня чувств. По дороге на каток мы шутили и дурачились. Он ловил ртом снежинки, а я смеялась и называла его сумасшедшим. Он был таким живым. Таким непринуждённым. На льду было многолюдно, и атмосфера, царившая там, была доброй и тёплой, что казалось – ещё чуть-чуть, и весь снег вокруг растает. Каталась я неважно, но каждое объятие с ним из-за моей неуклюжести заставляло забыть обо всём. В этот момент, несмотря на всех людей вокруг, я ощущала интимность момента, глубину нашей связи. Чувствовала, что он только мой, а я – его.