Ingvar Ninson – Красная книга (страница 9)

Седьмой Лоа извлёк бездыханного Великана и оживил его.

Во всяком случае, так рассказывала Тульпа. Она сидела рядом. В гнезде из пледов и одеял с настороженной нежностью смотрела, как Нинсон приходил в себя. Гладила по мокрым волосам:

– Танджоны хоть не надорвал?

– Всё в порядке…

– Следовало догадаться, что он тебя не предупредит. Ной плохой учитель.

– Почему же я к нему самому первому попал?

– Это надо у тебя спросить. Это же всё твой выбор, по большому счёту.

– Как-то не… ощущается это моим выбором.

– Так ещё только самое начало, – улыбнулась Тульпа. – Есть только один способ узнать, что там дальше в Мактубе.

– Листать… – закончил поговорку Ингвар.

– Запомни. Чтобы бросать руны, их надо чертить перед собой. Поэтому связанный колдун не может метать руны. И их надо громко и отчётливо проговаривать. Считается, что это необходимо только самым слабым колдунам. Но на самом деле почти всем.

– А как же под водой-то? Под водой могли колдовать лишь единицы.

– Единицы. Ты мог. Как? Не знаю. Снова научишься как-нибудь. Взглядом. Мыслью. Вниманием. Оргоном. Но проще, если и руками тоже двигаешь.

– Может, и научусь, но когда это ещё будет.

– Здесь у нас время не то чтобы неограниченно. Но его больше, раз в двенадцать или около того. Дальше трамбовать уже вредно. Кукушка не выдержит. Улетит.

Как только Нинсон оклемался, она повела его за собой. Но не к выходу.

Тульпа подвела его к письменному столу, над которым висела большая доска с пришпиленными пергаментными страницами. На листке с эмблемами Лоа, на седьмом крюке, висел обломок коралла, неровный и пористый. Тот самый, что он нашёл в мыльнице, выточенной из тритоньего рога.

Ингвар понял, что теперь седьмая дверь всегда будет открываться этим ключом. Его ждал Ной и тринадцатая руна Сейда. Райд.

Тёмные и узкие подземные коридоры, освещённые циановыми колбами и по колено заполненные тёплой водой, стали его пристанищем на долгие и долгие дни.

Ингвар учился возвращаться самостоятельно.

Они с Седьмым Лоа ели морскую пищу. Густую рыбную похлёбку и маринованные водоросли, упругих осьминожек и сопливых устриц.

Ингвар учился не блевать. Перед каждой тренировкой приходилось съедать андару – крупного морского гада. Из каждого рыжего моллюска можно было выдавить рюмку коричнево-красной юшки. Холодная кровь пахла рыбой, и ничего более отвратительного Нинсону пробовать не доводилось. Но, как объяснил Ной, кровь андары богата оргоном.

Ингвар учился запасать оргон в танджонах.

Учился расходовать его экономно, как глубоководные скаты.

Учился и впрыскивать энергию в жилы, стремительной рыбкой уходя от остроги.

Спал в огромных раковинах, заполненных охапками высушенных губок и зелёными опилками сушеных водорослей. Засыпая, представлял, как поплавок дыхания прокатывается по горлу туда-сюда. Холодный шарик тяжело опускался до самого пупка, расправляя лёгкие.

А когда Ной считал, что Великан накопил достаточно оргона, Ингвар снова спускался в затопленные катакомбы.

Там он бродил, ища выход и учась бросать под ноги руну Райд, вторую руну Седьмого Лоа. И когда у него получалось, тонкая голубая полоска проскакивала в воде, как росчерк промелькнувшего малька.

Райд указывала направление.

Ингвар учился доверять этой голубой искорке свою жизнь, следуя за ней в подземном лабиринте. Мог увидеть синюю чёрточку на потолке нужного коридора или на стене, где-то в глубокой расщелине между камнями. И тогда знал, в какую сторону поворачивать.

В лучшие дни, когда вдохновение расправляло паруса, когда сил было много, а плечо болело не так мучительно, Ингвар видел под водой не всполох искры, а поблёскивающую нить. И тогда мог смело идти. Лабиринт превращался в прогулку.

Иногда дни были плохими.

Ингвар пытался спать, сидя по грудь в воде, и наскрести оргона на следующий бросок. Раздуть его из тех угольков уверенности, что сберёг под водопадом отчаяния.

Но сколько бы ни изощрялся Великан с метафорами, сколько бы ни бросал руну, оргон всё равно беспомощно утыкался во тьму. Исчезал в ней, как камень, брошенный в ночное озеро.

Только темнота отвечала ему.

Она всегда была рядом. Она, да призрак фамильяра.

Бестолковый Уголёк не понимал, как подсказывать Нинсону путь. Да и не пытался. Он самозабвенно испытывал новые морские воплощения. Оборачивался то океанской змейкой с треугольными чешуйками, то плоскобрюхим скатом, гигером глубокой воды.

Тульпа мерещилась Нинсону.

Где-то рядом, в общей на двоих тьме.

Тульпа шептала слова заклинания рядом с ним. И для него.

Чтобы только у него получилось. И у него получалось.

Ной знал это. Встречая Нинсона у выхода из лабиринта. Помогая ему выбраться из узкого колодца. Подхватывая умирающего и переохлаждённого Великана на руки. Переворачивая новые и новые клепсидры, пока Ингвар был под водой.

Лоа не хвалил его, не поздравлял. А только вёл дальше.

К новым клепсидрам, в которых было больше времени.

И к новым катакомбам, в которых было больше воды.

Ной готовил его, тренировал, учил дышать и экономить воздух. Раз за разом усложняя маршрут для отвыкшего жаловаться Великана. Приучая Ингвара к страху глубокой воды, этим же и отучая от страха.

А Тульпа была рядом.

Приводила в себя.

Учила, как улыбаться.

Учила, как не сломаться.

Опаивала дурманными травами.

Отпаивала лечебными эликсирами.

Согревала словами и собственным теплом.

Растирала его на ночь и будила таким же как вечер утром.

Пока наконец Ингвар не спустился в последний лабиринт.

В полную тьму. В ледяную воду.

Тульпы рядом не было.

Тульпы вообще больше не было.

Она сожгла себя, чтобы открыть колодец.

В который он и нырнул.

Из всего колдовского снаряжения взяв с собой только один вдох.

Глава 7

Лалангамена – Первый Рассвет

Ингвар пропустил первый рассвет Лалангамены.

Промаялся в лихорадке. К тому же в каменистой ложбине, где он вчера устроился, собралась лужа. Мокрый мех хорошо удерживал нагретую телом воду, поэтому они не замёрзли насмерть. Ингвар немного отогрелся, а вот его приятельница буквально окоченела.

Надо подниматься, хотя бы ради неё. Жива ли?