Ингрид Юхансен – Фьорды. Ледяное сердце (страница 23)

Шрифт

Там, наверху, сейчас не до меня: персонал убеждает гостей сидеть в каютах и сбивается с ног вокруг жертв морской болезни. Неутешительные мысли подстегнули меня, я исхитрилась закрепить крепкое, водоотталкивающее полотнище, перепрыгнула через скамью, потянула его на себя – почти как серфинг, только вместо наслаждения от скорости и ласковых солнечных лучей тебя бьет мокрый кусок ткани, а в лицо летят обжигающие ледяные брызги. Пока я елозила коленом по скамье, пытаясь закрепить нижний угол импровизированного паруса шкотом [26] за уключину, с борта судна плюхнулся в воду спасательный плот.

Мне пытаются помочь!

Пока я снова схватилась за край тряпки и попыталась подойти поближе, по тросу кто-то съехал сверху прямо на плот. Бурное море разделяло нас, льдинки впивались мне в лицо, как острые стекляшки, приходилось щуриться, глаза слезились от ветра, а лицо спасателя было скрыто капюшоном куртки, только спецжилет оранжевым пятном просвечивает сквозь снежную мглу.

С каждой новой волной трос, к которому крепился плот, натягивался сильнее, наконец, растянулся на всю длину, зазвенел, как струна, и лопнул! Плот отбросило в сторону, он отчаянно завертелся. Палатка на нем не успела развернуться – либо плот был поврежден, либо не успел наполниться воздухом, и стал погружаться все глубже. Я подобралась поближе – насколько вообще было возможно – и протянула весло человеку на нем, закричав:

– Хватайтесь, иначе утонете!

После нескольких неудавшихся попыток ему удалось уцепиться за весло, я подтянула его вместе с остатками плота к шлюпке. Вода уже уверенно перехлестывала через борта – надувные баллоны, из которых они состояли, стремительно скукоживались.

– Прыгайте! Прыгайте в шлюпку! Скорее! – я отчаялась докричаться сквозь ветер и так дернула весло на себя, что сама чуть не свалилась. От рывка человек буквально перевалился через борт, попытался выпрямиться и поправить капюшон.

От неожиданности и испуга я готова была выскочить в ледяную воду – рядом со мной оказался Андрес! Только не он! Сейчас спихнет меня в воду, огреет веслом, и все – никто не докажет, что я – не жертва стихии.

Я выставила перед собой руку, попятилась, забыв про парус и все остальное:

– Нет! Оставайтесь там!

– Лени! – он сдвинул капюшон назад – несколько бойких снежинок тут же запутались в его золотистых прядках – и тоже протянул руку ко мне. Кажется, он впервые назвал меня по имени, а не официальным, веющим прохладой «фру Ольсен». – Лени, все не так… как вы думаете! Я видел…

Лайнер удалялся от нас. Если капитан принял решение пережидать непогоду в открытом море, значит, просвета в этой круговерти не предвидится. Море мотало наш утлый челн из стороны в сторону, Андрес пытался удержать отяжелевший от влаги плот, все дальше свешивался за борт, вода плеснула ему в лицо:

– Черт!

Мне пришлось ухватить его за ворот спасательного жилета:

– Бросьте! Плот непригоден!

– Как же так?! Почему так?.. – Негодование Андреса напомнило мне мальчишку, которому вместо вожделенной игрушечной железной дороги бабушка на Пасху вручила сборник псалмов.

Канат опять больно врезался мне в ладонь, я крикнула:

– Лучше помогите. Надо править туда, – я без большой уверенности ткнула пятерней в смутную полоску берега. – Во фьордах вода спокойнее…

– Весь лед несет к берегу… Шлюпку затрет и расшибет о скалы!

– Нет! Волна высокая, проскочить в пролив вместе с ней – шанс выбраться живыми!

– На воде нас быстрее найдут!

Никто нас не ищет и не будет искать, пока штормит. Если вообще будут искать. Ветер относит слова, колючие снежинки залетают прямо в рот и тают на горячем языке, на теплой коже. Спор отнимает драгоценное тепло и силы, нет времени переубеждать Андреса. Я нахмурилась:

– Найдут – отлично! Если мы околеем – найдут наши трупы. Надо двигаться, чтобы согреться и выбираться самим. Быстрее выбираться!

– Лени… – Я могла разобрать только отдельные звуки да любоваться его спортивными, гибкими, как пружинная сталь, движениями. Не думаю, что раньше ему приходилось иметь дело с яхтами. Но вдвоем у нас все равно вдвое больше шансов выжить. Я страдаю настолько завышенной самооценкой, чтобы взять и поверить, будто Андрес примчался ко мне как добровольный спасатель. Боюсь, он успел натворить что-то такое, что заставило его срочно покинуть судно. Но если вместе мы утопнем прямо сейчас, будет не до разрешения романтической дилеммы, кого я повстречала на борту белоснежного круизного лайнера – ангела или демона.

Я пыталась удержать хлопавший угол ткани и крикнула:

– Потом объяснишь… Лучше помоги!

Объединив усилия, мы смогли вернуть брезенту статус паруса, кое-как выровнять лодку к ветру и развернулись к берегу, контур которого был намечен в белесой мгле. Течение было на нашей стороне, наше плавсредство быстро продвигалось к берегу, кусков и целых глыб льда вокруг тоже становилось больше – один такой здоровенный мини-айсберг мы едва успели отпихнуть веслом. Нам не надо было вычерпывать воду, поскольку пробоины от багра затянулись льдом. Но когда шлюпку стало мотать у берега, хрупкий ледок подтаял, и вода стала опасно хлюпать под подошвами ботинок.

Чем ближе мы подбирались к берегу, тем увереннее чувствовалось лукавство весенней погоды: секущая ледяная крошка сменилась влажными хлопьями, потом и вовсе туманом, густым, как сливочный суп. Разглядеть узкие, закованные в камень проливы, за которыми море разливается фьордами, непросто. Глаза разболелись от напряжения – я не могу толком разобрать выражение лица Андреса, где уж разглядеть береговую линию. Мы здорово вымотались и продрогли. Когда полупустая бутылка виски, которую я впопыхах сунула в карман, чтобы не споткнуться, и почти забыла о ней, вывалилась, я подобрала ее, открутила крышечку и отхлебнула. Умиротворяющее тепло растеклось по гудевшим от усталости мышцам, я протянула остаток Андресу – еще пригномится от холода раньше меня, придется таскать его за собой, а потом объяснять, что да как, то еще удовольствие:

– Хочешь?

Он оглядел бутылку с долей недоверия, но все же сделал глоток:

– Откуда это у тебя? Ты спряталась, чтобы напиться?

– Нет! Нашла… здесь, в шлюпке… – наш разговор снова оборвался.