Ингрид Юхансен – Фьорды. Ледяное сердце (страница 14)

– Спасибо, Лени. Буду придерживаться собственных распоряжений, – он загасил сигарету прямо о ладонь – сильно! – и подтолкнул меня к дверям. – Идемте. Есть люди, от которых стоит держаться подальше. Просто не контактировать. Понимаете, о ком я?

– Ага, – я кивнула с обреченностью китайского болванчика. Рада бы я держаться подальше от этого парня, но ведь это он ищет встреч! Он, а не я! Андрес опять сюда пришел, чтобы со мною встретиться – я это чувствую на подсознательном, почти физиологическом уровне. От мыслей о его золотых кудрях и этой улыбке, этих глазах нереального цвета у меня волосы на затылке шевелятся, а кровь начинает с ускорением пульсировать в кончиках пальцев. Где-то там, на самом донышке, в смутном, потаенном уголке моей души, я тоже хотела встретить его, заговорить с ним, взять за руку – как на самом обычном свидании, или уж как получится…. Самое удручающее, я не знаю, что пугает меня больше – собственное полуосознанное желание, странности Андреса или наша сумбурная вчерашняя встреча…

Если изложить все, что здесь вчера приключилось, простыми словами такому рациональному, суховатому человеку, как герр Хольмсен, он меня будет считать эмоционально неуравновешенной или вообще клинической идиоткой. Но до конца утихомирить смутные, растрепанные страхи мне не по силам. Я попыталась их хоть как-то рационализировать и пробормотала, стискивая его локоть:

– Эти гости… мадам Дюваль… они мне букет прислали! Прямо в офис.

– Уверен, мадам просто понравилась ваша работа, вот и все. Ну-ну, Лени, успокойтесь. Поверить не могу, что вы швыряли камнями в полицейских.

– Швыряла, но я ни разу не попала! Потом это было очень давно, – добавила я. Чистая правда, мне тогда еще восемнадцати лет не исполнилось. По закону информация о правонарушениях несовершеннолетних зарыта, значит, герр Хольмсен действительно отметился в каких-то спецслужбах, если сумел выяснить про мои юношеские подвиги. Наверняка этот дядька успел разнюхать не только мои секреты, но и заглянуть в прошлое самого загадочного стюарда и даже наших гостей. Я невольно хлюпнула носом. – Поймите, у меня маленький ребенок, я не хочу сгореть здесь заживо из-за каких-то ненормальных…

Герр Хольмсен ободряюще похлопал меня по тыльной стороне ладони:

– Лайнер оборудован автоматической системой пожаротушения, причем очень чувствительной, даже не закуришь лишний раз. Если эти любители экстрима увлекутся, их каюты зальет водой, что сильно прибавит работы стюардам. Гм… но мне лишняя работа не нужна, ведь это мне придется разбираться с проблемами, если у одного из их веселой компании сорвет крышу, и кого-нибудь замордуют до смерти во время их специфических развлечений. Такие происшествия не редкость…

Ничего себе, успокоил! У меня аж глаза округлили:

– Какой ужас!

– Ничего ужасного, банальная химия. При болевом шоке в кровь резко поступает большее количество естественных эндоморфинов и блокируют боль. По сути, этот гормон действует, как героин или морфий, отключает мозг и погружает в эйфорию. Но к боли тоже есть привыкание, порог чувствительности меняется. Чтобы заставить мозг и тело производить эндоморфин, с каждым разом требуется все более травматичное воздействие. Итог предсказуем: у любителей садо-мазо не больше шансов дожить до счастливой старости, чем у придурков, которые прыгают со Стены Троллей [20] . Этих «рабов», «нижних», «саб-мессивов» – как они сами себя именуют, или мазохистов – как привыкли говорить психиатры, рано или поздно находят мертвыми. Сердечный приступ, кровопотеря, ожоги, удушение или еще что неотвратимо уносят их жизни. В таком случае доминирующий партнер рискует отправиться в тюрьму, где, по большему счету, извращенцам самое место.

Спорить с Бьёрном на этот раз мне не хотелось, хоть я не ханжа и признаю за любым человеком право распоряжаться своим телом по собственному усмотрению. Просто я никогда не рассматривала секс в таком механическом аспекте и сейчас очень живо представила безрадостную картину – трение двух тел, отношения без тени чувств, только ради боли, без любви, без взаимности! Бррр… – я поежилась.

– Пожалуйста, не переживайте так, Лени, я отправлю своих ребят проверить камеры и присмотреть за их оргией… кхм… вечеринкой. Права инспектировать каюты у службы безопасности, к сожалению, нет, но малый гостевой холл – общественное помещение. За безопасность там полностью отвечает администрация лайнера.

Я понуро кивнула, Бьёрн мне сдержанно улыбнулся:

– Спите спокойно, Лени, на случай пожара в каждой каюте есть огнетушитель.

В своей каюте я огнетушителя никогда даже близко не видела и уточнила:

– Точно в каждой? У меня нет!

– Ну, конечно, есть. Идемте, я вам покажу.

Герр Хольмсен открыл дверь каюты и старомодно пропустил меня вперед. Эйрин удивленно повернула голову – против обыкновения она была на месте, устроилась на койке и смотрела новые серии «Аббатства Даунтон», комкая в пальцах бумажный платочек. Початая упаковка его клонов дожидалась очереди на столике.

Герр Бьёрн поздоровался и поправил очки:

– Ваш огнетушитель должен быть в шкафу, проверьте, дамы.

Я заглянула в шкаф и обнаружила там только коллекцию туфель своей соседушки. Эйрин недовольно оторвалась от экрана, поджала губы:

– Да корабль быстрее потонет, чем сгорит – кому сдался огнетушитель? Я его убрала из шкафа, чтоб место не занимал. Вон стоит, – она указала рукой туда, где в темноте затаился пузатый красный баллон.

– Видите, Лени, нет никаких причин для беспокойства, – сказал Бьёрн по-норвежски и добавил, уже на английском: – Спокойной ночи, дамы!

За сегодняшний день я адски устала, как будто мне пришлось таскать мешок, набитый грешными душами, тяжелыми, как булыжники. Помассировала шею руками, включила горячую воду и стояла под душем, пока в глазах не поплыли прозрачные круги, потом юркнула под одеяло с единственной мыслью – уснуть, скорее сбежать из этого путаного мира в мягкое небытие. Но меня окликает соседка:

– Лени, ты что, ужинать не ходила?

– Не-а.

– Напрасно. Круглосуточный «офицерский» кафетерий закрыли на санитарную обработку, опять три человека отравились, слышала? Такое здесь сплошь и рядом.

– Ясно… – я демонстративно зевнула.

– Ладно тебе, подруга, не обижайся! Прости, что испортила вам перепихон, – Эйрин захлопнула ноутбук, отвернулась к стенке и засопела.

Я сначала улыбнулась – даже в мыслях не имела ничего такого. Потом испытала неловкость: вдруг Бьёрн тоже так подумал? Может, и я действительно сглупила? Не только сейчас, а вообще? Многие думают, что артистическая тусовка – эдакий распутный мирок, обитатели которого только тем и заняты, что нюхают кокаин и развлекаются сексом по принципу кто-кого-поймает. Но люди повсюду разные – и среди левых, и среди художников. Например, я технически никогда не изменяла Олафу, хотя он того очень заслуживал! Просто у меня других дел было невпроворот, а про любовника, солидного и состоятельного, или просто дяденьку прилично старше себя, даже никогда не думала, у меня вообще скверно получается общаться с людьми стабильными и предсказуемыми. Умом-то я прекрасно понимаю, что такой человек сделает мою жизнь проще и безопаснее, никто не подкарауливал бы меня на боковых палубах, не таился в темных закутках и не любовался мною с алчностью вампира, который дождался восхода полной луны.

Я прижалась лбом к прохладной стенке, закрыла глаза, но в облаках наползающей дремы мне снова привиделись зеленые глаза с легким прищуром – глаза опасного, дикого зверя, его высокие загорелые скулы и надменно выдвинутый вперед подбородок, почти физически ощущаю, что он не спит. Андреас лежит сейчас точно так же и чувствует себя таким же бесконечно одиноким, и никакой конской сбруей и прочими эротическими ухищрениями в компании престарелых состоятельных див этого не исправить. Любовь либо есть, либо ее нет – без этого главного алхимического ингредиента секс превращается в монотонное и излишне физиологическое времяпрепровождение. Если бы невидимая ледяная стена между мною и ним вдруг растаяла, и мы оказались рядом, близко-близко, я бы смогла объяснить ему, смогла бы – наверное…

Запускаю пальцы в волосы и несколько раз встряхиваю головой, чтобы отогнать непрошеные мысли. Теперь мне точно не уснуть. Зажигаю ночник и нащупываю томик «Плохой сестренки». Дочитаю ее – и вышвырну из своей жизни все-все, что с нею связано – и мадам, и цветы, и даже Андреса с его странностями.

Герр Бьёрн поздоровался и поправил очки:

– Ваш огнетушитель должен быть в шкафу, проверьте, дамы.

Я заглянула в шкаф и обнаружила там только коллекцию туфель своей соседушки. Эйрин недовольно оторвалась от экрана, поджала губы:

– Да корабль быстрее потонет, чем сгорит – кому сдался огнетушитель? Я его убрала из шкафа, чтоб место не занимал. Вон стоит, – она указала рукой туда, где в темноте затаился пузатый красный баллон.

– Видите, Лени, нет никаких причин для беспокойства, – сказал Бьёрн по-норвежски и добавил, уже на английском: – Спокойной ночи, дамы!

За сегодняшний день я адски устала, как будто мне пришлось таскать мешок, набитый грешными душами, тяжелыми, как булыжники. Помассировала шею руками, включила горячую воду и стояла под душем, пока в глазах не поплыли прозрачные круги, потом юркнула под одеяло с единственной мыслью – уснуть, скорее сбежать из этого путаного мира в мягкое небытие. Но меня окликает соседка: